Автор: Хуан С. Гонсалес
Источник: Foreign Affairs
ХУАН С. ГОНСАЛЕС работал в Государственном департаменте США с 2004 по 2016 год, а также занимал должность старшего директора по делам Западного полушария в Совете национальной безопасности в 2021–2024 годах.
ФРАГМЕНТАЦИЯ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ
Устранение Мадуро не означает краха чавизма — гибридной идеологической, политической и криминальной системы, выстроенной вокруг боливарианского проекта Уго Чавеса (предшественника Мадуро, пришедшего к власти в 1999 году и умершего на посту в 2013-м) и поддерживаемой за счёт клиентелизма, репрессий и незаконного финансирования. Режим никогда не был единой структурой. Это была коалиция, скреплённая доступом к ренте и общим страхом возмездия. С уходом Мадуро эта коалиция распадётся. Но распад — это не то же самое, что политический переход.
Решающим фактором остаются вооружённые силы. Существует мало свидетельств чистого институционального разрыва, который указывал бы на быстрый переход власти. Гораздо более вероятен сценарий затяжных переговоров, выборочных переходов на другую сторону и выжидательной тактики. Одни командиры будут стремиться к соглашению с любой формирующейся властью. Другие займут жёсткую позицию, рассчитывая, что неопределённость играет им на руку. Гражданские посредники власти — губернаторы, партийные функционеры, экономические посредники — будут действовать по той же логике.
Конституция Венесуэлы предлагает узкий и оспариваемый путь вперёд. Она предусматривает проведение новых выборов в течение 30 дней после возникновения вакантности президентского поста, одновременно признавая результаты голосования июля 2024 года, которые Мадуро отказался признать, — выборов, принёсших убедительную победу оппозиции в лице Эдмундо Гонсалеса, бывшего дипломата, выдвинутого вместо лидера оппозиции Марии Корины Мачадо. Эта победа была широко признана за рубежом, но так и не была реализована внутри страны. Напряжение между конституционной процедурой и политической реальностью отражает ключевую проблему будущего: одной лишь законности недостаточно для разрешения перехода без её принудительного исполнения и согласия тех, кто по-прежнему контролирует силовые ресурсы.
Мирный переход всё ещё возможен. Он потребует тщательно выверенного давления, надёжных гарантий и готовности поставить реинтеграцию выше всеобщего наказания. В противном случае появятся спойлеры — не только идеологические радикалы, но и рациональные акторы, действующие из соображений самосохранения.
Ситуацию осложняет экосистема, оставленная Мадуро: наркоторговцы, коррумпированные чиновники, вооружённые группировки, силовые структуры. Эти элементы глубоко встроены в государство и экономику. Устранение фигуры во главе режима не означает демонтажа самой системы.
СЛЕДУЮЩАЯ «ВЕЧНАЯ ВОЙНА»?
Провал будет дорого стоить — и Соединённым Штатам, и Венесуэле. Быстрое сворачивание американского участия рискует оставить страну в подвешенном состоянии — без управления, нестабильной и продолжающей терять население и капитал. Слишком длительное присутствие несёт иную опасность: втягивание в затяжной конфликт низкой интенсивности, подрывающий внимание, легитимность и политическую волю США. В этом и состоит парадокс интервенции: слишком мало — означает хаос, слишком много — трясину. Пространство для ошибки крайне ограничено, а последствия неверных расчётов будут ощущаться далеко за пределами Венесуэлы.
Затяжной кризис создаст условия для дополнительного внешнего вмешательства. Иран и Россия опираются на связи в сфере безопасности. Китай ведёт долгую игру, сосредоточенную на инфраструктуре, финансах и доступе к рынкам. Жёсткое американское военное присутствие может непреднамеренно усилить позиции Пекина, укрепив восприятие того, что Вашингтон предлагает принуждение, тогда как Китай — развитие.
Здесь «доктрина Донроу» даёт сбой. Военная мощь больше не является наиболее эффективным инструментом формирования исходов в Латинской Америке и Карибском бассейне. Возможно, это было так в XIX и начале XX века, когда США навязывали порядок посредством оккупаций и «канонерской дипломатии». Но сегодня борьба за влияние в полушарии носит прежде всего экономический и технологический характер. Китай понял это много лет назад, встроившись в цепочки поставок, порты, энергетические сети и цифровую инфраструктуру — часто там, где Вашингтон ограничивался санкциями или нравоучениями. Без экономического продолжения военное превосходство не вытеснит Китай ни из Венесуэлы, ни из региона. Оно лишь подтолкнёт к стратегии балансирования.
Если нефтяные доходы будут выведены за пределы страны, политический суверенитет окажется пустой формальностью.
Региональные и глобальные реакции на удар США подчёркивают значимость того, что произойдёт дальше. Бразилия, Колумбия и Мексика осудили действия Вашингтона, даже несмотря на то, что многие венесуэльцы открыто празднуют устранение Мадуро. Европейские реакции — из Брюсселя, Лондона и Парижа — были скорее осторожными, чем критическими: в целом поддержка результата при сдержанном отношении к методам и последствиям. Поддержка устранения Мадуро реальна. Одобрение того, как США будут управлять последующим этапом, носит условный характер.
Именно финансовый баланс, а не поле боя, станет решающей ареной — и здесь инстинкт Трампа вознаграждать политических союзников грозит отвлечь капитал и контроль от долгосрочных инвестиций, необходимых для восстановления венесуэльской экономики. За десятилетие страна потеряла более трёх четвертей своего ВВП. Добыча нефти рухнула, несмотря на то что Венесуэла по-прежнему располагает одними из крупнейших запасов в мире (а по некоторым оценкам — крупнейшими). Государственные услуги едва функционируют. Ни одна программа постконфликтного восстановления в полушарии не сопоставима по масштабу. В этом контексте контроль над нефтяными доходами — не технический вопрос, а ключевой фактор способности любого будущего правительства вообще управлять страной. Если эти доходы будут выведены наружу, политический суверенитет окажется фикцией, независимо от выборов.
Контроль над венесуэльской нефтью имеет глобальные последствия. Даже при оптимистичных предположениях износ инфраструктуры, дефицит капитала, требования кредиторов и политические риски замедлят рост добычи в краткосрочной перспективе. В долгосрочной же перспективе венесуэльское предложение может существенно изменить мировой баланс. В таком сценарии Вашингтон фактически станет участником формирования глобальных нефтяных рынков — функционально встроившись в логику ОПЕК+ без формального членства.
Это возможность для США конкурировать там, где у них есть реальные преимущества. Экономическая государственная стратегия — а не военное доминирование — определит, усилит ли реинтеграция Венесуэлы американское влияние или, напротив, подорвёт его. Стабилизация потребует гораздо большего, чем просто ослабление санкций. Она предполагает частные инвестиции, реструктуризацию долга, восстановление энергетического производства и включение в технологические преобразования, меняющие мировую экономику. Латинская Америка и Карибский бассейн стоят на пороге структурных изменений — в области искусственного интеллекта, здравоохранения, чистой энергетики и передового производства. Венесуэла должна стать частью этого будущего или остаться в ловушке сырьевой зависимости.
ПУТИ ВПЕРЁД
В ближайший период после принудительного ухода Мадуро наиболее вероятны три общих сценария.
Первый путь — управляемый переход. Выборы могут состояться, но остаётся неопределённым, сможет ли одна фигура от оппозиции утвердиться в качестве жизнеспособного руководителя. Политический импульс Мачадо, хотя и реален, не автоматически превращается в управленческую власть в постмадуровском ландшафте, сформированном институциональным распадом, силовыми игроками с правом вето и неурегулированными балансами власти. Эмиграция, фрагментация и усталость ослабили кадровый резерв оппозиции. Власть может, вместо этого, консолидироваться вокруг временной администрации или технократического механизма, приемлемого для ключевых внутренних акторов, включая элементы бывшего режима и вооружённые силы. Этот сценарий даёт наилучший шанс на стабилизацию, но лишь при условии быстрого экономического облегчения и надёжных гарантий безопасности.
Второй путь — криминализированная преемственность. Значительная часть репрессивной и криминальной архитектуры режима сохраняется. Вооружённые группы и контрабандисты продолжают действовать. Политические изменения становятся косметическими, в то время как нестабильность сохраняется. Власть может быть формально передана гражданскому «номиналу» — например, вице-президенту Делси Родригес, — обеспечивающему процедурную преемственность для международных партнёров при сохранении сетей, поддерживавших режим. Ранними признаками будут выборочные преследования, негласные гарантии силовым элитам и сохранение контроля над ключевыми потоками доходов вместо их реформирования.
Третий путь — эскалация. Борьба за власть перерастает в насилие, вооружённые акторы множатся, а Соединённые Штаты, взявшие на себя ответственность, сталкиваются с давлением с целью новой интервенции. То, что начинается как стабилизация, рискует превратиться в очередное обязательство без определённого конца.
Какой путь возобладает, будет зависеть меньше от операции по устранению Мадуро и больше от последующей стратегии США. Венесуэла теперь — испытание не только американской мощи, но и американского суждения. Искушение объявить победу и двигаться дальше будет велико. Не менее сильным будет импульс напрямую контролировать исход. От обоих необходимо отказаться.
Если Трамп и Рубио добьются успеха, они перекроят политику полушария и подтвердят жёсткое видение американского лидерства. Если же они потерпят неудачу, последствия будут ощущаться годами — подпитывая миграцию, усиливая противников и укрепляя скепсис в отношении американских интервенций. Будущее Венесуэлы будет определено не устранением Мадуро, а дисциплиной, сдержанностью и экономическим воображением, проявленными после этого.