Автор: д-р Любослав Костов Мы — страна, где «постучать по дереву» — более надёжная стратегия, чем прагматическая экономическая политика. Мы — место, где асфальт тает быстрее снега, а коррупция настолько институционализирована, что если завтра её убрать, половина экономических процессов рухнет от шока, что нужно работать по правилам. И всё же знаете, что я думаю? Пока мы жалуемся на ямы на дорогах, мы забываем, что здесь можно добраться от горной вершины до морского берега быстрее, чем американец выбирается из пробки в Манхэттене. Болгария — это место, где интернет настолько быстрый, что пока в Лондоне пытаются загрузить Google, здесь вы уже скачали весь архив Zamunda. Болгария — это не только помидоры и сыр (хотя они тоже крайне важны). Мы — технологический хаб. Велика вероятность, что программное обеспечение в вашем автомобиле или телефоне написано парнем из квартиры в Софии, который пьёт айран и слушает рок. Мы — нация, давшая миру отца компьютера. Кроме того, мы дали письменность более чем 250 миллионам людей и спасли славянскую культуру от исчезновения. У нас больше видов растений на квадратный километр, чем почти в любой другой европейской стране. Мы лежим на океане целебной воды. Мы занимаем второе место в Европе по количеству минеральных источников. Пока другие думают, как очищать сточные воды, мы буквально стоим в здоровье. Мы — единственная страна, которая не меняла своего названия с 681 года. Не потому, что мы ленивы, а потому что уже тогда знали, кто мы есть. Мы пережили византийцев, пять веков османского владычества, мировые войны и социалистические эксперименты. Мы не просто выживаем — мы как пырей в саду истории. Нас можно топтать, можно травить химией, но следующей весной мы снова будем здесь — ещё зеленее и живее, чем прежде. Правда в том, что Болгария прекрасна, потому что она суровая и настоящая! Это не стерильный офис в Брюсселе и не бетонные джунгли Дубая. Она живая. Это хаос умных людей, которые говорят на трёх языках, но ругаются на одном. Скажут, что мы отсталые? Возможно. Но здесь у нас всё ещё есть роскошь знать своих соседей по имени, есть помидоры, которые не прошли через лабораторию, и проводить три часа за ужином, обсуждая всё на свете. Если это отсталость — оставьте свой «прогресс» себе. Мы — народ, который может ругать свою страну 364 дня в году, но 3 марта вы увидите слёзы в глазах даже самого циничного человека, когда он услышит волынку. Мы не страна подданных — мы семья бунтарей, которые просто ждут кого-то достаточно сумасшедшего, чтобы повести их в правильном направлении. И когда это случится, остальному миру придётся делать заметки. [...]
США и Израиль объявили смену режима своей конечной целью. Однако добиться этого будет трудно. Автор: Джасим аль-АззавиИсточник: AlJazeera Ранее сегодня Соединённые Штаты и Израиль нанесли удар по Ирану, поразив цели по всей стране. В своих телевизионных обращениях президент США Дональд Трамп и премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху ясно дали понять, что их цель — смена режима, а не военное давление ради заключения сделки.Атака и стремительный ответ Ирана подчёркивают, насколько хрупкой стала дипломатия. Началу войны предшествовало заявление посредников о значительном «прорыве» в переговорах, которые должны были возобновиться на следующей неделе. Очевидно, дипломатия никогда не предназначалась для успеха и лишь служила прикрытием военных планов.Рекомендуемые материалыПо времени проведения атаки ясно, что Вашингтон и Тель-Авив приняли решение ещё несколько недель назад. Израильские СМИ сообщили, что операция была скоординирована с Вашингтоном и приурочена к празднику Пурим, который напоминает о библейской истории спасения еврейского народа от массового уничтожения в древней Персии.Хотя и Трамп, и Нетаньяху явно стремятся объявить о «победе», остаётся неясным, смогут ли они её действительно добиться.Удар по иранскому руководствуИзраиль и США заявили, что сосредоточились на ликвидации гражданского и военного руководства, а также военных объектов. Возможно, расчёт заключается в том, чтобы быстро завершить войну.Израиль заявил о «очень высоком успехе» в устранении иранского руководства, утверждая, что среди целей были верховный лидер аятолла Али Хаменеи и президент Масуд Пезешкиан. Уже появились фотографии мощного удара по охраняемому комплексу Хаменеи. Израильские СМИ сообщили о гибели генерала Мохаммада Пакпура, командира Корпуса стражей исламской революции, Али Шамхани, советника верховного лидера, и министра обороны Ирана Амира Насирзаде.Израиль явно стремится заверить своих граждан в способности достигать самых высоких уровней иранского руководства.Однако подтверждения гибели руководителей из Тегерана пока не поступало. Иранские СМИ заявили, что Хаменеи и Пезешкиан находятся в безопасности, и вместо этого сообщили об авиаударе по школе для девочек в городе Минаб, в результате которого погибли не менее 80 человек.В отличие от 12-дневной войны в прошлом июне, когда ответ Ирана был медленным и взвешенным, на этот раз вооружённые силы Ирана отреагировали почти немедленно. Баллистические ракеты были запущены по американским базам в Ираке, Катаре, Бахрейне, ОАЭ и Саудовской Аравии, а также по израильским городам, таким как Хайфа, Тель-Авив и Эйлат.Скорость иранского ответа свидетельствует о том, что Тегеран ожидал этих атак и заранее подготовил планы возмездия. Теперь вопрос в том, сможет ли Иран выдержать дольше, чем решимость США, которая сталкивается как с внутренним, так и с международным давлением.Получайте мгновенные уведомления и обновления в соответствии с вашими интересами. Узнавайте о крупных событиях первыми.Внутренние рискиТрамп начал войну против Ирана на фоне слабой поддержки американцев в отношении нового зарубежного конфликта. Недавний опрос YouGov и The Economist показал, что лишь 27 процентов населения США поддерживают применение военной силы против Ирана. Другое исследование, проведённое Университетом Мэриленда, зафиксировало ещё более низкий уровень одобрения — 21 процент.Война имеет серьёзные внутриполитические последствия для Трампа. По мере развития операции, если Иран не капитулирует, президент США окажется перед дилеммой: либо увязнуть в затяжном конфликте, усиливая эскалацию, либо выглядеть слабым в случае отступления.По мере приближения промежуточных выборов война станет своего рода проверкой президентства Трампа. Если конфликт не будет развиваться так, как он предполагал, это может негативно сказаться на результатах Республиканской партии. Если республиканцы потеряют контроль над Конгрессом в пользу демократов, это помешает Трампу реализовать свою политическую программу. Контроль демократов над Конгрессом может усилить давление в сторону импичмента.Что такое победа?Ни один аналитик не считает, что эта война будет короткой. В отличие от 12-дневной войны, завершившейся прекращением огня, этот конфликт уже выглядит более масштабным и глубоким. Готовность Ирана отвечать по всему региону говорит о том, что он предпочитает вести длительную войну, а не идти на компромисс.Одна из проблем, с которыми сталкиваются Вашингтон и Тель-Авив, заключается в том, как сохранить давление на Тегеран, не создавая неконтролируемой нестабильности в регионе. Другая проблема состоит в том, что они сделали смену режима своей конечной целью.В своей речи, объявляя об атаке на Иран, президент США дал понять, что американская армия ограничится воздушной кампанией и не будет вводить сухопутные войска. Он, по сути, возложил ответственность за свержение иранского правительства на сам иранский народ, заявив: «час вашей свободы настал» и призвав к восстанию.Этот призыв прозвучал спустя два месяца после беспрецедентных массовых протестов по всей стране. Однако иранские власти развернули жестокую кампанию репрессий, в результате которой были убиты тысячи людей. В настоящий момент новая подобная волна массовых протестов кажется маловероятной. Наследие этих репрессий тяжёлым бременем лежит на обществе, и Иран демонстрирует устойчивость.Тем временем «обезглавливающие удары» по руководству со стороны США и Израиля, вероятно, продолжатся, но даже если они окажутся успешными, они не приведут к смене режима.В конечном счёте генералы Трампа могут посоветовать ему, что затяжной конфликт неустойчив, напоминая уроки 12-дневной войны. Для Трампа невойну, которую невозможно выиграть, может завершить знакомая стратегия: объявить о победе в Truth Social и изменить нарратив.Затем встанет вопрос о переговорах о прекращении огня. Будучи дважды введённым в заблуждение дымовой завесой переговоров, Тегеран может использовать это двойное предательство, чтобы ужесточить свою позицию. Если режим выживет, он сможет воспользоваться стремлением США возобновить переговоры, чтобы добиться уступок. В этом смысле крах дипломатии сегодня может подготовить почву для того, чтобы завтра Иран вел переговоры с позиции силы. [...]
Автор: C. Raja MohanИсточник: Foreign Affairs С. Раджа Мохан — заслуженный профессор Института американских исследований Motwani-Jadeja при Jindal Global University. Это эссе подготовлено в рамках исследовательской группы Lloyd George Study Group on Global Governance.От Вашингтона до Пекина и от Москвы до Нью-Дели формируется консенсус о том, что мир вступил в многополярную эпоху. Политические лидеры, дипломаты и аналитики регулярно заявляют, что беспрецедентное американское доминирование завершилось и что глобальная власть теперь распределена между несколькими центрами. Это утверждение стало настолько распространённым, что его часто воспринимают как самоочевидный факт, а не как гипотезу, требующую проверки. Даже официальные лица США — давнего главного бенефициара однополярного порядка после окончания холодной войны — приняли такую риторику. В начале второго срока президента Дональда Трампа государственный секретарь Марко Рубио отметил, что период, когда Вашингтон был единственной сверхдержавой, исторически был «ненормальным» и что международная система неизбежно будет стремиться к многополярности. Заявление Рубио, казалось, отражало растущее убеждение в Китае, России и значительной части развивающегося мира, что мощь Соединённых Штатов снижается и их долгосрочное глобальное первенство неустойчиво. Однако это кажущееся сближение скрывает различия в том, как различные акторы понимают «многополярность». Для администрации Трампа признание многополярности не означает принятия ограничений американской мощи. Напротив, оно служит оправданием для отказа от традиционной американской концепции глобального лидерства и связанных с ней обязанностей. Идея многополярности позволяет Вашингтону проводить более узкую, транзакционную внешнюю политику — ориентированную на извлечение выгод, а не на поддержание международного порядка, и не заботящуюся о сохранении институтов или норм, которые не служат непосредственным американским интересам. Для Китая, России и многих развивающихся стран, напротив, многополярность — это не только описание, но и стремление. Это политический проект, направленный на ограничение американского доминирования, подрыв институтов, возглавляемых Западом, и создание альтернативных моделей управления, развития и безопасности, в которых США не являются единственной ведущей силой.Идея многополярности популярна с тех пор, как Соединённые Штаты стали единственной доминирующей державой после окончания холодной войны. После войны в Персидском заливе 1990–1991 годов, продемонстрировавшей масштаб американского военного превосходства, французские лидеры предупреждали об опасностях американской «гипердержавы». Позднее Китай и Россия превратили эту критику в стратегию, стремясь организовать сопротивление американскому первенству. В конце 1990-х годов они объявили о «стратегическом партнёрстве», а также создали вместе с Бразилией, Индией и Южной Африкой многосторонний альянс БРИКС для координации незападных держав. Они считали, что такие усилия могут ускорить переход от американской гегемонии.Возвращение Трампа к власти сделало наступление многополярного момента, казалось, неизбежным. Соединённые Штаты были внутренне разделены, экономически нестабильны и уставшие от глобальных обязательств. Экономика Китая выросла почти до размера экономики Европейского союза, а сама страна стала серьёзным технологическим лидером. Война России в Украине продемонстрировала готовность Москвы использовать силу для пересмотра границ в Европе. А БРИКС расширился, включив новых членов в Азии, Африке и на Ближнем Востоке, усилив впечатление о формировании альтернативной системы, способной противостоять американскому доминированию. Многие наблюдатели сделали вывод, что многополярный мир уже наступил и что американская однополярность доживает последние дни.Однако год спустя это убеждение кажется ошибочным. Администрация Трампа начала жёсткое переутверждение американской мощи, вводя обременительные тарифы, вмешиваясь в дела других стран и выступая посредником в мирных переговорах и коммерческих сделках по всему миру. Китай и Россия сопротивлялись Вашингтону по отдельным вопросам, но не смогли создать всеобъемлющий вызов попытке США перестроить глобальные правила. Европейские союзники Вашингтона оказались ещё менее способными противостоять Соединённым Штатам. Столкнувшись с оскорблениями и давлением Трампа, они уступили.Реальность заключается в том, что мир всё ещё остаётся однополярным. Иллюзии многополярности не привели к более сбалансированному международному порядку. Напротив, они позволили Соединённым Штатам избавиться от прежних ограничений и проецировать свою мощь ещё более агрессивно. Ни одна другая держава или блок не смогли выдвинуть убедительный вызов или действовать коллективно, чтобы противостоять американской силе. Но, в отличие от предыдущего периода однополярности после окончания холодной войны, теперь Соединённые Штаты используют одностороннюю силу, лишённую ответственности.ПОЗИЦИЯ ПОЛЮСАУтверждения о том, что мир становится многополярным, опираются на наблюдаемые показатели роста влияния новых держав, включая изменения в долях мирового ВВП и создание новых институтов развития и управления, базирующихся вне Соединённых Штатов и Европы. Эти изменения показывают, что власть сегодня распределена шире, чем в конце холодной войны. Но они не обязательно свидетельствуют о трансформации структуры международной системы.В узком смысле полюс — это государство или блок, обладающий комплексными возможностями формировать международную систему. Полюс не просто влияет в одной-двух сферах — например, в ядерной войне или торговле, — он должен быть способен глобально проецировать военную силу, поддерживать технологическое и промышленное лидерство, формировать союзы, устанавливать нормы, предоставлять глобальные общественные блага и выдерживать системные потрясения. Если измерять по этому более строгому критерию, число настоящих полюсов в мире сегодня такое же, как и последние 35 лет: один. Только Соединённые Штаты обладают таким глобальным охватом и мощью.С экономикой, достигшей 30 триллионов долларов и растущей на два-три процента ежегодно, Соединённые Штаты остаются главным экономическим двигателем мира. Их оборонные расходы — около 1 триллиона долларов в 2025 году — превышают расходы нескольких следующих крупных держав вместе взятых. Вашингтон сохраняет уникальную способность проецировать силу: он обладает беспрецедентной сетью союзов, военных баз и логистической инфраструктуры по всему миру. Американские компании доминируют в передовых секторах — от искусственного интеллекта и полупроводников до биотехнологий. Университеты США являются ключевыми узлами глобальных инновационных сетей, а американские культурные индустрии формируют мировые нарративы и вкусы.Число настоящих полюсов в мире сегодня такое же, как и последние 35 лет: один.Ограничения американской мощи — высокий государственный долг, внутренние политические разногласия, трения с союзниками и недовольство американской политикой в так называемом глобальном Юге — реальны и усиливаются, но они не отменяют положения Соединённых Штатов как единственного достоверного полюса системы. Даже угрозы Трампа сократить финансирование университетов и научных агентств вряд ли уничтожат их лидерство. Глубина частного сектора США и сила гражданского общества ограничивают ущерб, который может нанести любой президент. А выгодная география страны — включая обилие природных ресурсов и физическую удалённость от евразийского континента, долгое время остававшегося главным театром мировых конфликтов, — даёт Соединённым Штатам значительный запас прочности во внешней политике.Многие аналитики утверждают, что мир движется к биполярности по мере усиления Китая. Например, в Стратегии национальной безопасности США 2025 года Китай был назван «почти равным» соперником. Китай стал крупной экономической и технологической державой: его экономика достигла примерно двух третей американской, его ядерный арсенал, по оценкам, утроился с 2020 года, а страна наращивает военные силы, чтобы противодействовать влиянию США вдоль так называемой первой островной цепи — от Японии до Филиппин в западной части Тихого океана.Тем не менее Китай остаётся на определённом расстоянии от статуса полноценного полюса международного порядка. Темпы его роста замедляются и, вероятно, будут снижаться из-за демографического спада и чрезмерной роли государственных предприятий. Его валюта не имеет глобального охвата: немногие международные транзакции проводятся в юанях из-за строгого контроля капитала и недостаточной финансовой прозрачности. Китайские вооружённые силы укрепили позиции в Восточной Азии, но не обладают логистическими сетями, доступом к базам и союзами, необходимыми для глобальной проекции силы. А широко разрекламированные программы развития — прежде всего инициатива «Один пояс, один путь» и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций — дополняют, а не заменяют институты глобального управления, связанные с США, такие как Всемирный банк.Россия, которую часто представляют как ключевой столп многополярности, обладает ещё меньшим набором характеристик, необходимых для формирования международной системы. Хотя у неё есть ядерное оружие и значительная обычная военная мощь, её экономика узко зависит от природных ресурсов, она значительно отстаёт в развитии новых технологий — таких как искусственный интеллект и робототехника — и, как и Китай, сталкивается с сокращением населения. Европейский союз — ещё один потенциальный полюс — обладает экономической мощью, но остаётся политически разделённым и зависимым от Соединённых Штатов в вопросах безопасности. Европа пытается исправить ситуацию, увеличивая оборонные расходы, но даже при наилучшем сценарии ей придётся полагаться на американскую военную силу ещё долгие годы.Так называемые средние державы — Бразилия, Индия, Индонезия, Саудовская Аравия и Турция — увеличивают экономический вес и региональное политическое влияние и всё чаще представлены на глобальных площадках, таких как G-20. Однако влияние не означает статус полюса. Индия, обладающая размерами и потенциалом стать великой державой в долгосрочной перспективе, имеет ВВП на душу населения менее 3000 долларов (по сравнению примерно с 85 000 долларов в Соединённых Штатах). Она сталкивается с углубляющимися политическими расколами и страдает от слабых институтов, недостаточно развитых человеческих ресурсов и укоренившегося бюрократического сопротивления, что тормозит реформы, направленные на ускорение экономического роста и улучшение управления. Столкнувшись с конфликтом с Пакистаном на одной границе и напряжённостью с Китаем на другой, Индия пока будет нуждаться в экономическом и оборонном партнёрстве с Соединёнными Штатами и их союзниками.Попытки создать противовесные коалиции против Соединённых Штатов также потерпели неудачу. Несмотря на заявления Китая и России о партнёрстве «без ограничений», их отношения основаны на непрочных основаниях и характеризуются историческим недоверием и асимметричной зависимостью. На ранних этапах холодной войны Советский Союз был «старшим братом», на которого коммунистический Китай опирался в политической поддержке; сегодня же Россия выступает младшим партнёром, сильно зависящим от Китая в импорте промышленных и товаров двойного назначения — полезных как для военных, так и для гражданских целей, например станков, — а также как рынка для своих энергетических экспортов. БРИКС также расширился, и список стран, стремящихся присоединиться, велик. Но БРИКС не является сплочённой коалицией и вряд ли станет позиционировать себя против Соединённых Штатов. Напротив, большинство его членов стремятся заключать сделки и сотрудничать с Вашингтоном. Включение многочисленных пар региональных соперников — Индии и Китая, Ирана и Саудовской Аравии, Египта и Эфиопии — также ограничивает эффективность БРИКС как геополитического инструмента для достижения какой-либо конкретной стратегической цели. [...]
Автор: Андрей Сергеевич Шишков Източник: «Российский институт стратегических исследований» В начале декабря 2025 г. Белый дом обнародовал новую Стратегию национальной безопасности, в которой большое внимание уделяется Латинской Америке. Именно с Западного полушария начинается раздел, посвященный регионам мира, что говорит о его приоритетном значении для администрации Дональда Трампа. Документ содержит множество откровений о целях Вашингтона в Латинской Америке и методах их достижения. В первую очередь США заявляют о том, что восстанавливают и даже усиливают Доктрину Монро, чтобы добиться превосходства в Западном полушарии и не дать возможности внешним игрокам контролировать стратегически важные активы, а также размещать в латиноамериканских странах угрожающие Соединенным Штатам силы и объекты. Кроме того, важнейшими задачами политики США объявлены прекращение незаконной миграции из региона, нейтрализация наркокартелей, укрепление безопасности, стабильности и экономического сотрудничества в Западном полушарии, в том числе в сфере критически важных полезных ископаемых. Согласно Стратегии национальной безопасности для достижения вышеуказанных целей США намерены не только работать с «давними друзьями», но и расширять влияние посредством культивирования отношений с новыми партнерами. Политика Вашингтона, по мнению авторов документа, должна быть направлена на поддержку сторонников США в Латинской Америке, которые могут помочь в создании «приемлемого уровня стабильности в своих государствах и за их пределами». В Белом доме обещают вознаграждать те латиноамериканские правительства, политические партии и движения, чьи действия соответствуют принципам и задачам США. Однако Соединенные Штаты, как отмечается в документе, будут взаимодействовать и с лидерами, имеющими иные взгляды, при наличии общих интересов. Особое внимание в новом издании Стратегии национальной безопасности уделяется экономическому сотрудничеству США с латиноамериканскими государствами. Отмечается, что Латинская Америка обладает важными ресурсами, которые США хотят разрабатывать вместе со странами региона. В связи с этим американскому Национальному совету безопасности поручено немедленно приступить к созданию списка подобных активов с целью их защиты и совместной эксплуатации с региональными партнерами. Соединенные Штаты, как подчеркивают авторы стратегии, должны принять меры для того, чтобы страны Латинской Америки видели в США предпочтительного торгового партнера. Также открыто говорится о том, что Вашингтон собирается препятствовать взаимодействию латиноамериканских государств с внеполушарными акторами различными способами.   В документе с сожалением отмечается, что внешние державы в последние годы достигли значительного влияния в Латинской Америке. Авторы стратегии признают, что США будет непросто полностью вытеснить их из Западного полушария, однако американцы намерены предпринять все возможные усилия по выдавливанию тех иностранных компаний, которые строят инфраструктурные объекты в Латинской Америке. Хотя Китай прямо не упоминается, очевидно, что именно его в первую очередь имеют в виду авторы документа.    В новой стратегии также ставится вопрос о перенастройке глобального военного присутствия США. Признавая, что Соединенные Штаты не могут позволить себе уделять одинаковое внимание всем регионам мира, в Вашингтоне предлагают нарастить силы в Западном полушарии для борьбы с угрозами, якобы исходящими для США из Латинской Америки. В рамках этой линии американцы рассчитывают укреплять отношения в сфере безопасности с латиноамериканскими государствами, включая продажу оружия, совместные учения, обмен разведданными и др.   В целом подходы, обозначенные в латиноамериканском разделе новой Стратегии национальной безопасности США, вполне соответствуют тому курсу, который администрация Трампа проводила в Латинской Америке в 2025 г. В этот период США предприняли целый ряд шагов по ограничению влияния КНР в Западном полушарии, в частности начали активные действия по вытеснению китайских компаний из портовой инфраструктуры Панамского канала. Соединенные Штаты активно сотрудничали с наиболее дружественными им латиноамериканскими лидерами, маневрировали в отношениях с другими, особенно с Бразилией, и усиливали давление на своих противников из Боливарианского альянса. В сфере экономики угрозы пошлин и реальное введение высоких тарифов сочетались с заключением торгово-инвестиционных сделок c близкими партнерами. Так, в ноябре с. г. Белый дом предложил Аргентине, Сальвадору, Эквадору и Гватемале новые соглашения, предусматривающие для них, помимо прочего, расширенный доступ к американскому рынку. Важнейшее место в латиноамериканской повестке второй администрации Трампа в 2025 г. также занимали вопросы противодействия нелегальной миграции и наркотрафику из Латинской Америки. После публикации новой версии Стратегии национальной безопасности у многих экспертов возник вопрос о том, какой будет реакция Латинской Америки на подобную политику Вашингтона в регионе. Для ответа на него необходимо учитывать сложные внутриполитические процессы, идущие в латиноамериканских государствах. Нынешних лидеров стран Латинской Америки можно условно разделить на несколько групп в том, что касается их отношений с администрацией Трампа. Наиболее дружественными для Вашингтона в настоящее время являются президенты Аргентины, Сальвадора, Эквадора и Парагвая (Х. Милей, Н. Букеле, Д. Нобоа и С. Пенья соответственно). К тесному партнерству с Соединенными Штатами также стремятся новый президент Боливии Р. Пас, глава Гватемалы Б. Аревало и лидер Коста-Рики Р. Чавес. К ним, по всей видимости, вскоре присоединится чилийский политик Х. Каст, считающийся явным фаворитом второго тура президентских выборов в Чили. Однако в двух крупнейших государствах региона, Мексике и Бразилии, у власти находятся левые президенты, и их отношения с администрацией Трампа носят непростой характер. К. Шейнбаум и Лула да Силва идеологически далеки от республиканцев, однако Бразилия и Мексика – стратегически важные для США страны в Западном полушарии, поэтому Вашингтон продолжает взаимодействовать с ними по широкому кругу вопросов. И, наконец, своими противниками и даже врагами Белый дом считает лидеров Кубы, Венесуэлы и Никарагуа М. Диас-Канеля, Н. Мадуро и Д. Ортегу, к которым в последние месяцы добавился колумбийский президент Г. Петро. Соединенные Штаты усиливают давление на эти государства и не исключают применение силовых методов против них. Аналитики также активно дискутируют о том, насколько реалистичны и достижимы цели действующей республиканской администрации в Латинской Америке. С одной стороны, реализации латиноамериканской повестки Трампа способствует идущее «поправение» Латиноамериканского региона. Так, почти все наиболее значимые выборы в Латинской Америке в 2025 г. завершились победой правых, которые могут развить свои успехи в ходе электорального цикла 2026 г. Вместе с тем решить многие амбициозные задачи, обозначенные в Стратегии национальной безопасности, Трампу за оставшиеся несколько лет правления вряд ли удастся. Не следует забывать и о том, что, несмотря на текущую политическую конъюнктуру, в Латинской Америке далеко не все позитивно воспринимают политику Трампа. Антиамериканские настроения и представления о важности национального суверенитета свойственны значительному числу латиноамериканцев. Так, большинство бразильцев негативно оценили введение Трампом тарифов против их страны, а восприятие США в Бразилии ухудшилось. В свою очередь, на референдуме в Эквадоре более 60 % проголосовало против предоставления иностранным государствам возможности иметь военные базы на эквадорской территории, хотя президент Нобоа достиг предварительной договоренности с администрацией Трампа по этому вопросу. В целом следует отметить, что ни один американский президент после окончания холодной войны не уделял такого большого внимания Латинской Америке, как Трамп в первый год своего второго срока. Представляется, что многие наработки действующей администрации США могут быть использованы американскими лидерами, которые придут на смену нынешнему хозяину Белого дома, особенно республиканцами. Этому будет способствовать также то, что курс, проводимый Вашингтоном в Латиноамериканском регионе в последние десятилетия, во многом исчерпал себя, о чем предупреждали в том числе аналитики, близкие к Демократической партии. [...]
Премьер-министр Дании стремительно теряла позиции в опросах. Американская попытка захватить Гренландию изменила всё. Автор: Себастиан Старчевич и Якоб Вайцман Источник: Politico Теперь главный вопрос заключается в том, решится ли Метте Фредериксен в ближайшее время объявить выборы, чтобы воспользоваться своими политическими дивидендами. Премьер-министр Дании Метте Фредериксен может поблагодарить одного человека за то, что он спас её от надвигающейся политической пропасти, — президента США Дональда Трампа. Партия Фредериксен продемонстрировала резкий рост рейтингов в январе — всего через несколько месяцев после провальных результатов на прошлогодних муниципальных выборах — после того как она начала жёстко защищать суверенитет Дании в ответ на агрессивные угрозы Трампа аннексировать Гренландию. «После долгого времени они наконец провели чёткую красную линию, вместо того чтобы выглядеть покорными», — заявил Пер Клаусен, левый датский депутат Европарламента от оппозиционной партии Enhedslisten, связавший этот поворот в подходе с резким ростом поддержки среди избирателей. Это явление не является уникальным для Дании. От Канады до Австралии противостояние Трампу стало мощным электоральным ускорителем: лидеры, представляющие себя защитниками национального суверенитета и либеральной демократии, получают вознаграждение от избирателей, стремящихся увидеть отпор президенту США. Центр-левая партия Фредериксен — находящаяся у власти в коалиции с правоцентристскими партиями Moderates и Venstre — получила 22,7 % голосов и 41 место в парламенте в новом опросе, проведённом авторитетной датской социологической компанией Megafon с 20 по 22 января среди 1 012 датчан. Это резкий рост по сравнению с предыдущим опросом Megafon начала декабря, в котором партия Фредериксен получала лишь 32 мандата. Социал-демократы в настоящее время имеют 50 мест из 179, и последние опросы показывают, что они всё равно останутся крупнейшей партией парламента с 41 местом, возвращаясь в лидирующую позицию для формирования коалиции, хотя и оставаясь зависимыми от партнёров для сохранения власти. Рост поддержки особенно примечателен на фоне сокрушительного поражения социал-демократов на муниципальных выборах в ноябре, когда партия Фредериксен впервые за 100 лет потеряла Копенгаген — символически крайне важную позицию. Партия Moderates, возглавляемая министром иностранных дел Дании Ларсом Лёкке Расмуссеном, почти утроила свой результат — с 2,2 % до 6,4 %, что эквивалентно примерно 12 депутатским мандатам. Другой опрос, опубликованный в понедельник исследовательским институтом Voxmeter для датского информационного агентства Ritzau, показал поддержку кабинета Фредериксен на уровне 40,9 % — это самый высокий показатель за последние два года. Если бы выборы состоялись сейчас, коалиция могла бы рассчитывать на 73 места. Это всё ещё оставляло бы их в 17 мандатах от необходимого большинства в 90 мест и вынуждало бы к переговорам с другими партиями — однако это далеко от полного разгрома, который ещё несколько месяцев назад казался неизбежным. Эффект «сплочения вокруг флага» С тех пор мир — и датская политика — радикально изменились. В начале января Трамп заявил, что захватит Гренландию, самоуправляемую датскую территорию в Арктике, «любыми необходимыми средствами» — угроза, которая приобрела более зловещий характер после ареста США венесуэльского лидера Николаса Мадуро. Фредериксен, находящаяся у власти с 2019 года, развернула энергичную дипломатическую защиту арктического острова и на данный момент успешно отбила попытки Трампа. И, судя по опросам, датчане сплотились вокруг неё. «По сути, другого объяснения этому нет», — заявила Анне Расмуссен, профессор политологии Королевского колледжа Лондона и Копенгагенского университета. «Прежде всего — Гренландия». Расмуссен отметила, что последний раз Дания переживала подобную волну солидарности с правительством во время пандемии COVID-19, добавив, что национальные кризисы, как правило, играют на руку действующей власти. «Я считаю, что многие датчане сейчас переходят на сторону социал-демократов, потому что партия выполняет свои ключевые обязательства… и одновременно демонстрирует сильное лидерство, когда даже самый могущественный человек в мире бросает вызов суверенитету», — заявила датский депутат Европарламента Кристель Шальдемозе из партии Фредериксен. На этой неделе правительство Фредериксен также достигло соглашения с левыми партиями о распределении 600 миллионов евро в виде не облагаемых налогом продовольственных ваучеров более чем для 2 миллионов человек, пострадавших от роста цен на продукты питания. Тик-так Теперь вопрос заключается в том, объявит ли Фредериксен выборы в ближайшее время, чтобы воспользоваться ростом поддержки. Согласно датскому избирательному законодательству, голосование должно состояться до 1 ноября. Фредериксен уже шла на подобный риск: в 2022 году она объявила досрочные выборы на фоне падения рейтингов — и выиграла их. «Это может выглядеть несколько чрезмерно инструментально — назначать выборы в разгар крупнейшего внешнеполитического кризиса для Дании и мирового порядка… однако весьма вероятно, что они состоятся до лета», — сказала Расмуссен. «Она ещё немного подождёт, но, думаю, ждать слишком долго она не будет». Фредериксен была влиятельной фигурой в Брюсселе, особенно во время председательства Дании в Совете ЕС в 2025 году, однако внутри страны её позиции ослабли из-за ряда ошибок — от решения уничтожить всё поголовье норок в стране (17 миллионов) для предотвращения распространения COVID-19 до сомнительного заключения под стражу бывшего главы разведки, что дало оппозиции электоральный шанс. Лидер правой Датской народной партии Мортен Мессершмидт заявил POLITICO, что приветствовал бы досрочные выборы, назвав их «ценной возможностью» для формирования нового правительства. Фредериксен, чей рейтинг одобрения упал с 79 % в 2020 году до 34 % в декабрьском опросе YouGov, отвергла предположения о своей отставке после катастрофических муниципальных выборов в ноябре. «Выборы действительно были для них очень плохими», — сказала Расмуссен, добавив, что с тех пор правительство попыталось ответить на обеспокоенность избирателей ростом стоимости жизни с помощью программы продовольственных ваучеров. Это важно, потому что «гренландский бонус» Фредериксен в опросах не будет вечным. «Я не думаю, что он исчезнет за одну ночь, но можно представить, что по мере того как внутренние вопросы снова выйдут на первый план, избиратели будут всё больше основывать свой выбор именно на них», — сказала Расмуссен. Руне Стубагер, профессор политологии Орхусского университета, согласился, что кризис вокруг Гренландии вызвал «эффект сплочения», но добавил: «Как только давление ослабнет, я ожидаю, что поддержка правительства снова снизится, поскольку внимание переключится на внутренние проблемы». Стинe Боссе, депутат Европарламента от Дании и член партии Moderates, заявила, что то, как Фредериксен и её правительство справились с трансатлантической напряжённостью вокруг Гренландии, сыграет им на руку. «Это, вероятно, самая сложная внешнеполитическая ситуация, с которой Дания сталкивалась за многие годы, и правительство справилось с ней наилучшим возможным образом», — сказала Боссе. «Они сохранили холодную голову, тёплое сердце и продемонстрировали высокий уровень профессионализма». [...]
Автор: Владимир Константинов Судьба Исламской Республики — это не только проблема Ирана. Землетрясение, сотрясающее Тегеран, может иметь последствия далеко за его пределами, и эти последствия уже начинают ощущаться. Соседи опасаются, что крах режима может вызвать дальнейшую нестабильность на всём Ближнем Востоке. Турция Реджепа Тайипа Эрдогана, давнего соперника Ирана, именно по этой причине предпочитает занимать осторожную позицию. С одной стороны, Анкара понимает, что ослабленный Тегеран способствует расширению её сферы влияния в регионе, и Эрдоган, безусловно, не стал бы противостоять Дональду Трампу. С другой стороны, Турция также осознаёт, что может означать возможный коллапс Республики. Она опасается взрыва нестабильности вдоль своей границы и активизации национальных меньшинств, прежде всего курдов. Анкару также тревожит возможное усиление Израиля, который остаётся стратегическим соперником, что особенно подтверждается проблемами в Сирии и в секторе Газа. Еврейское государство, в свою очередь, является первой страной региона, затронутой происходящим в Исламской Республике. Биньямин Нетаньяху всегда считал Иран своим главным противником и проблемой, которую необходимо решить как можно быстрее. На последних встречах с Дональдом Трампом они вновь обсуждали необходимость вмешательства с целью парализовать ракетную и ядерную программы аятолл. Вчера, после приведения Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ) в боевую готовность, премьер-министр созвал совещание по вопросам безопасности для пересмотра всех планов атаки. Совещание состоялось всего через несколько часов после того, как сам президент США призвал иранских протестующих продолжать демонстрации и заявил, что «помощь» «скоро прибудет». Израильское правительство считает этот вопрос приоритетным. Баллистические и ядерные амбиции Тегерана являются ключевым элементом региональной повестки Израиля, наряду с сетью милиций и союзных правительств, которая на протяжении многих лет представляет собой истинное стратегическое оружие Ирана. До сих пор «война на семи фронтах» складывалась с явным преимуществом для Израиля. Однако после двенадцатидневной войны Нетаньяху также понимает, что иранские ракеты могут прорвать систему противовоздушной обороны еврейского государства и поставить под угрозу население в год проведения выборов. Кризис и потенциальная война или крах режима беспокоят и двух основных союзников и партнёров Ирана — Китай и Россию. Эти две державы рассматривают действия Трампа как угрозу своим евразийским сферам влияния после удара, нанесённого им в Латинской Америке. Вчера секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани встретился со своим российским коллегой Сергеем Шойгу, чтобы «укрепить сотрудничество» между Москвой и Тегераном. Обе страны подписали стратегическое партнёрство. Известно, что Иран поставляет России вооружение и беспилотники в ходе войны на Украине. Возникает вопрос: сможет ли Владимир Путин оказать существенную помощь аятоллам, ведя при этом собственную войну? Между тем Moscow Times сообщила об увеличении числа частных самолётов, летающих из Тегерана в Москву, а также о возможном перемещении части золотых резервов Ирана в российскую столицу. Федерация не может позволить себе ещё одну стратегическую «пощёчину» после Башара Асада и захвата Николаса Мадуро. Пекин также не может себе этого позволить, после того как вчера резко отреагировал на решение Трампа ввести 25-процентные пошлины для всех, кто торгует с Ираном. «Мы всегда считали, что в торговой войне нет победителей, и Китай решительно будет защищать свои законные права и интересы», — заявила официальный представитель МИД Мао Нин. Однако для китайского лидера Си Цзиньпина этот вопрос представляется исключительно сложным. Исламская Республика является стратегическим партнёром Китайской Народной Республики. Иранский сухопутный коридор имеет решающее значение для китайских товаров. Тегеран — ключевой элемент блока БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества, двух систем, составляющих опоры внешнеполитической программы Китая. А многополярный мир, ради которого Пекин неустанно работает, начинает слышать тревожный сигнал на фоне американской активности. От падения Мадуро до амбиций в отношении Гренландии и вопроса пошлин — Китай всегда находился в поле зрения Трампа. И сценарий, при котором Иран постепенно будет смещаться на Запад, серьёзно тревожит «Дракона», который в последние годы выстроил прочные отношения с Исламской Республикой, основанные на нефти и газе в обмен на технологии и инструменты обхода санкций. Подводя итог: Трамп заходит на территории, где имеют интересы другие великие державы — Россия и Китай. Его безразличие к конфликту на Украине вполне объяснимо. Пока один из игроков занят этим конфликтом, но когда россияне добьются своего, игра изменится. Тогда два колосса предъявят счёт, а Трамп не любит платить. [...]
Автор: Уилл Фримен Источник: Foreign Affairs УИЛЛ ФРИМЕН  научный сотрудник по исследованиям Латинской Америки в Совете по международным отношениям (Council on Foreign Relations). 3 января вооружённые силы США сделали то, что многие наблюдатели считали невозможным: они быстро захватили и арестовали Николаса Мадуро — хитрого, казавшегося неуязвимым для переворотов автократа Венесуэлы. Годами Мадуро доказывал, что он мастер выживания авторитарных режимов — подавил как минимум девять военных мятежей и пережил американское экономическое давление. Но ранним субботним утром он пал практически без боя. Вертолёты Delta Force получили лишь ограниченный огонь, летя низко над крышами Каракаса к бункеру Мадуро, где американские бойцы ворвались внутрь, схватили его и его жену и доставили их на авианосец. Через несколько часов оба уже были за решёткой в Нью-Йорке, где им предъявили обвинения по делам о наркотиках и оружии. Ни один американец не погиб, хотя по меньшей мере 80 кубинцев и венесуэльцев, включая некоторых гражданских, были убиты. Операция выглядела настолько лёгкой, что многие аналитики вполне резонно задались вопросом, не помогли ли «инсайдеры» режима в извлечении Мадуро — фактически устроив дворцовый переворот «по доверенности». Одновременно операция стала драматической демонстрацией готовности президента США Дональда Трампа отбросить то, что осталось от так называемого международного порядка, основанного на правилах, и использовать военную силу для утверждения доминирования США в Западном полушарии. В последующие дни венесуэльцы за рубежом ликовали. Но сама страна оставалась тихой. Похоже, большинство людей понимает, что, возможно, на самом деле мало что изменилось. В конце концов, Трамп оставил режим Мадуро в значительной степени нетронутым, признав Делси Родригес, вице-президента Мадуро, временным президентом ещё до того, как она публично приняла эту должность. Вопрос в том, останутся ли сдвиги относительно умеренными или же извлечение Мадуро предвещает более крупные изменения и внутри Венесуэлы, и в регионе. Возможных исходов множество. Устранение Мадуро может облегчить переход Венесуэлы к демократии, пошатнуть кубинский режим и продвинуть попытку Трампа утвердить американское доминирование в полушарии. С другой стороны, перетасованный режим Мадуро может просто согласиться принимать больше депортированных из США и предоставить Вашингтону контроль над своими нефтяными резервами, но в остальном почти ничего не менять. Региональные ударные волны могут оказаться ограниченными. Более того, неспособность радикально изменить Венесуэлу в конечном итоге может показать пределы американской мощи. Однако итог, вероятно, окажется где-то между этими крайностями. В краткосрочной перспективе последствия для Венесуэлы, скорее всего, будут приглушёнными: Трамп постарается работать с переконфигурированным режимом, чтобы добиться своей главной цели — доступа к нефти. Другие латиноамериканские правительства могут ответить словами, но большинство избегут действий, чтобы не навлечь на себя гнев Трампа. Со временем, однако, ситуация может стать более напряжённой. Трамп может снова атаковать Венесуэлу, особенно если Родригес не захочет или, будучи ограничена другими фигурами режима, не сможет выполнить его директивы. Поставки венесуэльской нефти на Кубу, вероятно, сократятся, ослабив (хотя и не обязательно обрушив) и без того буксующий режим острова. Колумбия может столкнуться с американским вмешательством, учитывая, что её левый президент — в отличие от большинства соседей — кажется готовым вступать в конфликт с Трампом, а Трамп этот спор приветствует. И что особенно важно, страны Латинской Америки, прежде всего более крупные и географически удалённые, могут попытаться ещё сильнее диверсифицировать свои экономические и оборонные связи, чтобы снизить зависимость от напористого и требовательного Вашингтона. Иными словами, атака Трампа может как приблизить, так и отдалить его «гемисферную мечту». ПУТЬ НАИМЕНЬШЕГО СОПРОТИВЛЕНИЯ Чтобы понять, как могут измениться Венесуэла и регион, аналитикам прежде всего стоит обратить внимание на широту требований администрации Трампа к перетасованному руководству Венесуэлы. Для этого нужно меньше смотреть на приказы и устремления, которые Трамп импровизированно перечисляет публично (они неизбежно будут меняться), и больше — на сообщения и утечки о том, чего он и его команда добиваются от Каракаса в частном порядке. Один из вариантов — требования окажутся узкими: открыть венесуэльские нефтяные резервы для долгосрочного контроля и инвестиций США, оттеснить некоторых геополитических соперников, включая Иран и Кубу, и заставить Каракас принять больше депортированных. Трамп намекнул на такой сценарий на пресс-конференции 3 января, когда подчёркивал важность венесуэльской нефти и проявил мало интереса к восстановлению демократии. Более того, Трамп почти не упоминал венесуэльскую оппозицию; когда же упоминал, то лишь чтобы сказать, что лидер оппозиции и недавняя лауреатка Нобелевской премии мира Мария Корина Мачадо недостаточно «уважаема», чтобы управлять страной. Напротив, Трамп предположил, что Родригес — давняя сторонница Мадуро и его предшественника Уго Чавеса — могла бы сделать свою страну «снова великой». Трамп также заявил, что группа чиновников администрации будет «управлять» Венесуэлой, хотя позже администрация пояснила, что он имел в виду косвенное управление — через угрозы оставшимся лидерам режима, чтобы вынудить их выполнить требования США. Такой ограниченный американский план может устроить многих в окружении Трампа, включая вице-президента Джей Ди Вэнса, главного политического советника Стивена Миллера и других, скептически относящихся к проектам «национального строительства» и больше сосредоточенных на внутренних приоритетах. Трамп также может считать этот путь наиболее осуществимым и наименее непопулярным среди американцев, лишь треть из которых заявили, что поддерживают применение военной силы для устранения Мадуро, согласно опросу 5 января. Один сотрудник Конгресса, говоривший на условиях анонимности, сказал мне: «Мы только что увидели торговую сделку со сменой руководителей». Но другие союзники Трампа сигнализировали, что будут добиваться более жёстких и амбициозных изменений: а именно, в перспективе — конца боливарианского социалистического режима Венесуэлы и возвращения к демократии, вероятно через переговоры. К таким фигурам относятся госсекретарь Марко Рубио и влиятельные республиканцы в Конгрессе. Хотя Трамп, похоже, меньше заинтересован в демократии, Рубио явно имеет доступ к нему и другим чиновникам по вопросам Латинской Америки и может убедить их, что демократический переход отвечает их интересам. Республиканские законодатели, со своей стороны, могут убедить Трампа, что погоня лишь за узкими целями, связанными с нефтью и миграцией, нанесёт партии электоральный ущерб. Это может быть особенно актуально среди латиноамериканских избирателей во Флориде, жаждущих смены режима в Венесуэле и на Кубе, многие из которых уже чувствуют себя преданными из-за более жёсткой, чем ожидалось, реализации депортационной политики Трампа. (Майами только что избрал демократического мэра впервые почти за 30 лет.) Латиноамериканский режим, испытывающий наибольшее непосредственное давление, может быть вовсе не венесуэльским. Решения Трампа будут зависеть и от того, какие шаги предпримут венесуэльские чиновники дальше. Если они пойдут наперекор Белому дому, отказавшись передать нефтяные права или сократить связи с Кубой, Вашингтон может снова атаковать страну, как Трамп неоднократно заявлял. Но сотрудничество выглядит более вероятным. Родригес, в частности, имеет репутацию прагматика. Она могла осудить атаки Вашингтона, но такие заявления могут отражать необходимость умиротворить «ястребов» режима и потенциальных соперников, таких как Диосдадо Кабельо, министр внутренних дел, юстиции и мира. Они также могут быть рассчитаны на то, чтобы отвлечь внимание от подозрений, что она помогла «сдать» Мадуро. В любом случае их не следует воспринимать буквально. По данным The Miami Herald, в прошлом году Родригес и её политически влиятельный брат, которого только что вновь назначили главой Национальной ассамблеи, предложили американским чиновникам план, согласно которому она заменит Мадуро и будет сотрудничать с США в обмен на сохранение его системы. (Рубио, согласно публикации, заблокировал сделку.) Родригес также менее привязана к Кубе, чем был Мадуро, и, как предполагают СМИ, это связано с её раздражением из-за того, что Куба не всегда надёжно платит Венесуэле за поставки нефти. По словам некоторых чиновников администрации Трампа, неофициально сказанным The New York Times, они считают, что смогут работать с ней. Более того, если она или другие представители режима действительно тайно сговорились с США, чтобы передать Мадуро — что выглядит возможным, — то сотрудничество с Вашингтоном, возможно, уже началось. У Трампа есть ещё один стимул удерживать свои требования к Родригес в узких рамках: если он так поступит, она с большей вероятностью согласится. Большинство американских чиновников, вероятно, не хотят вновь атаковать Каракас. Такой шаг вместо принуждения к послушанию может легко посеять хаос. Поэтому узкая сделка — поддержка Родригес в обмен на больше нефти и меньше помощи Гаване — является путём наименьшего сопротивления для обеих сторон. Разумеется, чтобы Венесуэла могла выполнять узкие или широкие требования, кто-то должен контролировать страну. Сейчас это остаётся за братом и сестрой Родригес. Но им противостоят потенциально очень сильные соперники — прежде всего Кабельо, который имеет влияние на вооружённые парамилитарные формирования Венесуэлы (colectivos), а также на национальную полицию и части разведывательного аппарата. Он может захотеть помешать Каракасу сотрудничать с Белым домом, который относится к нему с большим подозрением. (Кабельо был обвинён Министерством юстиции США в наркоторговле вместе с Мадуро.) Если Кабельо не сможет заставить Родригес следовать его требованиям, он может попытаться либо сместить её, либо сделать страну неуправляемой. В этом случае многое будет зависеть от того, что решит сделать глава вооружённых сил Венесуэлы Владимир Падрино Лопес — третий центр силы режима. На данный момент невозможно сказать, чью сторону он займёт или сможет ли сохранить единство армии, если внутренние распри серьёзно усилятся. ПРОБЛЕМЫ ВЛАСТИ Если Родригес будет сотрудничать с Трампом и удержит контроль над своей страной, то латиноамериканский режим, испытывающий наибольшее непосредственное давление, может быть вовсе не венесуэльским, а кубинским. Остров зависит от венесуэльской помощи и находился в тяжелейшем положении ещё до захвата Мадуро. Кубинская экономика разваливается. Туризм, её главная отрасль, сократился как минимум до половины от допандемийных уровней и не показывает признаков восстановления. Преступность и болезни растут по мере того, как полиция и больницы деградируют из-за недостаточного финансирования. Правительство острова уже выдерживало огромный нажим. Но сейчас оно переживает самый масштабный кризис в своей истории. Наиболее непосредственный риск для кубинских властей — энергетика. Остров сильно зависит от импортного топлива, значительная часть которого поступает из Венесуэлы, чтобы обеспечивать работу электросети, балансирующей на грани коллапса. Более 40% страны остаётся без электричества в часы пик. В некоторых провинциях свет есть лишь два-четыре часа в день. Если Вашингтон теперь отрежет Кубу почти от всей венесуэльской нефти — при том что американская морская блокада уже остановила некоторые поставки, — сеть может рухнуть. Гавана, конечно, будет искать другие страны, которые могли бы помочь, но вряд ли найдёт много поставщиков. Мексика сейчас отправляет немного нефти, но меньше, чем в прежние годы. На фоне многократных угроз Трампа ударить по мексиканской территории, мексиканские чиновники вряд ли увеличат поставки. Бразилия также не выглядит готовой заменить Венесуэлу: левый президент Луис Инасиу Лула да Силва (Лула), который будет баллотироваться на переизбрание в следующем году, понимает, что это подорвёт его недавно улучшившиеся отношения с Трампом и может спровоцировать вмешательство в выборы. Россия, скованная войной в Украине, и Китай тоже вряд ли заполнят вакуум. Если Гавана, обычно защищённая от длительных отключений электричества, погрузится во тьму, режим может столкнуться с массовыми протестами, сопоставимыми по масштабу или даже большими, чем в июле 2021 года. (Демонстрации 2021 года — первые такого масштаба за десятилетия — показали глубину и широту общественного гнева.) Такие протесты может быть трудно сдержать, особенно если они развернутся в плотнозаселённых районах Гаваны. Кубинские силы безопасности часто применяют жестокие методы подавления волнений — задержания, пытки, угрозы. Но они никогда не открывали огонь и не убивали десятки людей на протестах. Неясно, что произойдёт, если это изменится, и смогут ли протесты разрастись лавинообразно. Трамп угрожал применить прямую военную силу против Колумбии. Тем не менее вполне возможно, что режим выживет даже в столь тяжёлой ситуации. Кубинская армия имеет огромные ставки в выживании правительства, поскольку контролирует значительную часть экономики через сеть компаний, которые исчезли бы после политического перехода. И, похоже, на острове никто не способен бросить вызов вооружённым силам. Как и в случае режима Мадуро, свержение коммунистического режима Кубы может потребовать американской военной операции — шага, к которому ни Трамп, ни американская общественность, по-видимому, не испытывают особого желания. Президент, например, недавно заявил, что считает: кубинский режим рухнет сам по себе, без прямого участия США. Однако Трамп угрожал применить прямую военную силу против Колумбии. Он сказал, что страной «управляет больной человек, которому нравится делать кокаин и продавать его Соединённым Штатам, и он не будет делать это ещё долго». Президент Колумбии Густаво Петро, в отличие от венесуэльских и кубинских лидеров, был избран демократически. Он — левый политик, идеологически противостоящий Трампу и временами дружественный Мадуро. Но Петро не меняет своего поведения. Напротив, он наслаждается конфронтацией — и потому, что она даёт ему давно желаемую международную трибуну, и потому, что, по его мнению, поможет его политическому преемнику. Президентские выборы в Колумбии — уже через несколько месяцев, и предпочитаемый Петро кандидат Иван Сепеда, вероятно, столкнётся с критикой за невыполненные обещания нынешнего правительства. Петро стремится сместить разговор с внутренних проблем, и противостояние с Трампом этому способствует. Есть основания сомневаться, что Трамп воплотит свои угрозы в отношении Боготы. Вашингтон, похоже, ожидает победы консервативного президента в мае. США также полагаются на Колумбию — своего главного партнёра по безопасности в Латинской Америке — в значительной части региональных усилий по борьбе с наркотрафиком, даже если текущие напряжения между США и Колумбией мешают им. Но Трамп непредсказуем, и если Петро продолжит прямо отвечать на действия США в Венесуэле, Трамп может вмешаться более жёстко. «АМЕРИКИ ПРЕЖДЕ ВСЕГО»? Помимо Кубы, Колумбии и, конечно, Венесуэлы, устранение Мадуро может иметь более ограниченные краткосрочные последствия. Лула раскритиковал удары Вашингтона, но его правительство быстро признало Родригес временным президентом и не предприняло реальных усилий, чтобы защитить Мадуро. Президент Мексики Клаудия Шейнбаум, ещё одна левый лидер и временами защитница Мадуро, также имеет другие приоритеты: провести предстоящие торговые переговоры и избежать американских ударов по мексиканской территории против наркокартелей. Зависимость Мексики от торговли с США резко ограничивает её пространство для манёвра. Эта тишина показывает, что значительная часть Западного полушария сейчас — сфера влияния Вашингтона. Годами аналитики наблюдали, как Китай укрепляет позиции в регионе, и утверждали, что влияние США ослабевает. Но захват Мадуро предполагает, что прежние администрации — из осторожности, уважения к праву и нормам и иногда из-за пренебрежения — просто не использовали существенные рычаги давления, которыми Вашингтон давно располагает. Однако остаётся неясным, станет ли вмешательство Трампа в Венесуэле свидетельством американской силы или, напротив, выявит её пределы и в итоге поспособствует её размыванию. Многие страны уже реагируют на карательное применение Трампом тарифов, спеша укрепить дипломатические и торговые связи с Азией и Европой. Некоторые государства, включая Бразилию и Колумбию, экспериментируют с более тесными оборонными и технологическими связями с Китаем. Извлечение Мадуро может ускорить эти тенденции. Трамп также может утратить интерес к так называемому «ближнему зарубежью» Вашингтона, переключившись на другие пункты своей международной повестки. Недавно опубликованная Стратегия национальной безопасности администрации ставит Западное полушарие выше любого другого региона, а захват Мадуро и масштабное наращивание американских военно-морских сил в Карибском бассейне свидетельствуют о том, что эта амбиция — не просто риторика. Но это перераспределение сил может и не сохраниться. Помимо Рубио, немногие в администрации Трампа, похоже, лично заинтересованы в внешней политике «Америка прежде всего» для Западного полушария, выходящей за рамки большей региональной кооперации в сфере безопасности и увеличения депортаций. Поэтому то, что Трамп сделает дальше во Венесуэле и в Карибском бассейне, будет весьма показательным. Его вмешательства проверят, насколько далеко простирается способность США формировать дела полушария. [...]
Автор: д-р Илко Семерджиев Обзор ВВП Болгарии за период 2005–2025 гг. В связи с постоянными манипуляциями со стороны Бойко Борисова, в том числе по проверяемым вопросам, связанным с экономикой страны, я счёл необходимым ознакомиться с официальными отчётами об исполнении Государственного бюджета (Консолидированной фискальной программы) за период 2005–2024 гг. Во-первых, использование 2005 года для расчёта вклада партии ГЕРБ является вводящим в заблуждение и по своей сути представляет собой публичное введение общества в заблуждение. Почему? Потому что в тот год Борисов стал лишь мэром Софии, а его так называемый «вклад» в ВВП фактически представляет собой присвоение результатов деятельности правительства Сергея Станишева, мандат которого начался 17 августа 2005 года и продолжался до 27 июля 2009 года. Это правительство оставило страну с ВВП в размере 73,181 млрд левов, или 37,417 млрд евро. Первое правительство Борисова имело мандат с 27 июля 2009 года по 13 марта 2013 года со следующими показателями: 2010 г. — ВВП 74,888 млрд левов; 2011 г. — ВВП 81,126 млрд левов; 2012 г. — ВВП 82,643 млрд левов.В среднем это составляет 3 % ежегодного роста ВВП. Второе правительство Борисова действовало с 7 ноября 2014 года по 27 января 2017 года и имело следующие показатели: 2015 г. — ВВП 89,571 млрд левов; 2016 г. — ВВП 95,349 млрд левов.Среднегодовой рост ВВП снова составил 3 %. Примечание:Выходит, что правительство Пламена Орешарского и временные правительства Марина Райкова и Георгия Близнашки за два года (2013 и 2014 гг.) обеспечили рост ВВП на 26,883 млрд левов, тогда как Борисов за три года своего первого мандата добился увеличения всего лишь на 7,755 млрд левов. Третье правительство Борисова характеризуется следующими показателями: 2017 г. — ВВП 102,683 млрд левов; 2018 г. — ВВП 109,526 млрд левов; 2019 г. — ВВП 119,686 млрд левов; 2020 г. — ВВП 120,979 млрд левов.Среднегодовой рост ВВП составил 3,7 %. В период 2021–2024 г. сменилось шесть временных правительств, а также правительства Кирила Петкова и Николая Денкова, со следующими показателями: 2021 г. — ВВП 139,537 млрд левов; 2022 г. — ВВП 168,354 млрд левов; 2023 г. — ВВП 184,875 млрд левов; 2024 г. — ВВП 204,907 млрд левов.Среднегодовой рост ВВП составил 8 %. 2025 г. — ВВП 112,903 млрд евро, или 220,819 млрд левов — всего лишь на 15,9 млрд левов больше, чем в 2024 году, причём этот рост полностью сформирован за счёт долга, который превышает зафиксированный прирост. Вывод: У Борисова нет никаких оснований приписывать себе экономический рост Болгарии. Напротив, вклад его правительств с 2010 года выразился в увеличении ВВП с 75 млрд левов до 120 млрд левов к 2020 году, и если вычесть 27 млрд левов роста, обеспеченного правительствами Орешарского, Райкова и Близнашки, то остаётся лишь 18 млрд левов прироста за период 2010–2020 гг. Рост ВВП с 2021 по 2024 гг. составил 65,370 млрд левов. Рекапитуляция: за 11 лет, с 2010 по 2020 год включительно, правительства Борисова увеличили ВВП на 18 млрд левов; последующие правительства, с 2021 по 2024 год включительно, увеличили ВВП на 65 млрд левов всего за 4 года. Хвастовство Бойко Борисова не имеет под собой оснований. [...]
Автор: Хуан С. ГонсалесИсточник: Foreign Affairs ХУАН С. ГОНСАЛЕС работал в Государственном департаменте США с 2004 по 2016 год, а также занимал должность старшего директора по делам Западного полушария в Совете национальной безопасности в 2021–2024 годах. ФРАГМЕНТАЦИЯ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ Устранение Мадуро не означает краха чавизма — гибридной идеологической, политической и криминальной системы, выстроенной вокруг боливарианского проекта Уго Чавеса (предшественника Мадуро, пришедшего к власти в 1999 году и умершего на посту в 2013-м) и поддерживаемой за счёт клиентелизма, репрессий и незаконного финансирования. Режим никогда не был единой структурой. Это была коалиция, скреплённая доступом к ренте и общим страхом возмездия. С уходом Мадуро эта коалиция распадётся. Но распад — это не то же самое, что политический переход. Решающим фактором остаются вооружённые силы. Существует мало свидетельств чистого институционального разрыва, который указывал бы на быстрый переход власти. Гораздо более вероятен сценарий затяжных переговоров, выборочных переходов на другую сторону и выжидательной тактики. Одни командиры будут стремиться к соглашению с любой формирующейся властью. Другие займут жёсткую позицию, рассчитывая, что неопределённость играет им на руку. Гражданские посредники власти — губернаторы, партийные функционеры, экономические посредники — будут действовать по той же логике. Конституция Венесуэлы предлагает узкий и оспариваемый путь вперёд. Она предусматривает проведение новых выборов в течение 30 дней после возникновения вакантности президентского поста, одновременно признавая результаты голосования июля 2024 года, которые Мадуро отказался признать, — выборов, принёсших убедительную победу оппозиции в лице Эдмундо Гонсалеса, бывшего дипломата, выдвинутого вместо лидера оппозиции Марии Корины Мачадо. Эта победа была широко признана за рубежом, но так и не была реализована внутри страны. Напряжение между конституционной процедурой и политической реальностью отражает ключевую проблему будущего: одной лишь законности недостаточно для разрешения перехода без её принудительного исполнения и согласия тех, кто по-прежнему контролирует силовые ресурсы. Мирный переход всё ещё возможен. Он потребует тщательно выверенного давления, надёжных гарантий и готовности поставить реинтеграцию выше всеобщего наказания. В противном случае появятся спойлеры — не только идеологические радикалы, но и рациональные акторы, действующие из соображений самосохранения. Ситуацию осложняет экосистема, оставленная Мадуро: наркоторговцы, коррумпированные чиновники, вооружённые группировки, силовые структуры. Эти элементы глубоко встроены в государство и экономику. Устранение фигуры во главе режима не означает демонтажа самой системы. СЛЕДУЮЩАЯ «ВЕЧНАЯ ВОЙНА»? Провал будет дорого стоить — и Соединённым Штатам, и Венесуэле. Быстрое сворачивание американского участия рискует оставить страну в подвешенном состоянии — без управления, нестабильной и продолжающей терять население и капитал. Слишком длительное присутствие несёт иную опасность: втягивание в затяжной конфликт низкой интенсивности, подрывающий внимание, легитимность и политическую волю США. В этом и состоит парадокс интервенции: слишком мало — означает хаос, слишком много — трясину. Пространство для ошибки крайне ограничено, а последствия неверных расчётов будут ощущаться далеко за пределами Венесуэлы. Затяжной кризис создаст условия для дополнительного внешнего вмешательства. Иран и Россия опираются на связи в сфере безопасности. Китай ведёт долгую игру, сосредоточенную на инфраструктуре, финансах и доступе к рынкам. Жёсткое американское военное присутствие может непреднамеренно усилить позиции Пекина, укрепив восприятие того, что Вашингтон предлагает принуждение, тогда как Китай — развитие. Здесь «доктрина Донроу» даёт сбой. Военная мощь больше не является наиболее эффективным инструментом формирования исходов в Латинской Америке и Карибском бассейне. Возможно, это было так в XIX и начале XX века, когда США навязывали порядок посредством оккупаций и «канонерской дипломатии». Но сегодня борьба за влияние в полушарии носит прежде всего экономический и технологический характер. Китай понял это много лет назад, встроившись в цепочки поставок, порты, энергетические сети и цифровую инфраструктуру — часто там, где Вашингтон ограничивался санкциями или нравоучениями. Без экономического продолжения военное превосходство не вытеснит Китай ни из Венесуэлы, ни из региона. Оно лишь подтолкнёт к стратегии балансирования. Если нефтяные доходы будут выведены за пределы страны, политический суверенитет окажется пустой формальностью. Региональные и глобальные реакции на удар США подчёркивают значимость того, что произойдёт дальше. Бразилия, Колумбия и Мексика осудили действия Вашингтона, даже несмотря на то, что многие венесуэльцы открыто празднуют устранение Мадуро. Европейские реакции — из Брюсселя, Лондона и Парижа — были скорее осторожными, чем критическими: в целом поддержка результата при сдержанном отношении к методам и последствиям. Поддержка устранения Мадуро реальна. Одобрение того, как США будут управлять последующим этапом, носит условный характер. Именно финансовый баланс, а не поле боя, станет решающей ареной — и здесь инстинкт Трампа вознаграждать политических союзников грозит отвлечь капитал и контроль от долгосрочных инвестиций, необходимых для восстановления венесуэльской экономики. За десятилетие страна потеряла более трёх четвертей своего ВВП. Добыча нефти рухнула, несмотря на то что Венесуэла по-прежнему располагает одними из крупнейших запасов в мире (а по некоторым оценкам — крупнейшими). Государственные услуги едва функционируют. Ни одна программа постконфликтного восстановления в полушарии не сопоставима по масштабу. В этом контексте контроль над нефтяными доходами — не технический вопрос, а ключевой фактор способности любого будущего правительства вообще управлять страной. Если эти доходы будут выведены наружу, политический суверенитет окажется фикцией, независимо от выборов. Контроль над венесуэльской нефтью имеет глобальные последствия. Даже при оптимистичных предположениях износ инфраструктуры, дефицит капитала, требования кредиторов и политические риски замедлят рост добычи в краткосрочной перспективе. В долгосрочной же перспективе венесуэльское предложение может существенно изменить мировой баланс. В таком сценарии Вашингтон фактически станет участником формирования глобальных нефтяных рынков — функционально встроившись в логику ОПЕК+ без формального членства. Это возможность для США конкурировать там, где у них есть реальные преимущества. Экономическая государственная стратегия — а не военное доминирование — определит, усилит ли реинтеграция Венесуэлы американское влияние или, напротив, подорвёт его. Стабилизация потребует гораздо большего, чем просто ослабление санкций. Она предполагает частные инвестиции, реструктуризацию долга, восстановление энергетического производства и включение в технологические преобразования, меняющие мировую экономику. Латинская Америка и Карибский бассейн стоят на пороге структурных изменений — в области искусственного интеллекта, здравоохранения, чистой энергетики и передового производства. Венесуэла должна стать частью этого будущего или остаться в ловушке сырьевой зависимости. ПУТИ ВПЕРЁД В ближайший период после принудительного ухода Мадуро наиболее вероятны три общих сценария. Первый путь — управляемый переход. Выборы могут состояться, но остаётся неопределённым, сможет ли одна фигура от оппозиции утвердиться в качестве жизнеспособного руководителя. Политический импульс Мачадо, хотя и реален, не автоматически превращается в управленческую власть в постмадуровском ландшафте, сформированном институциональным распадом, силовыми игроками с правом вето и неурегулированными балансами власти. Эмиграция, фрагментация и усталость ослабили кадровый резерв оппозиции. Власть может, вместо этого, консолидироваться вокруг временной администрации или технократического механизма, приемлемого для ключевых внутренних акторов, включая элементы бывшего режима и вооружённые силы. Этот сценарий даёт наилучший шанс на стабилизацию, но лишь при условии быстрого экономического облегчения и надёжных гарантий безопасности. Второй путь — криминализированная преемственность. Значительная часть репрессивной и криминальной архитектуры режима сохраняется. Вооружённые группы и контрабандисты продолжают действовать. Политические изменения становятся косметическими, в то время как нестабильность сохраняется. Власть может быть формально передана гражданскому «номиналу» — например, вице-президенту Делси Родригес, — обеспечивающему процедурную преемственность для международных партнёров при сохранении сетей, поддерживавших режим. Ранними признаками будут выборочные преследования, негласные гарантии силовым элитам и сохранение контроля над ключевыми потоками доходов вместо их реформирования. Третий путь — эскалация. Борьба за власть перерастает в насилие, вооружённые акторы множатся, а Соединённые Штаты, взявшие на себя ответственность, сталкиваются с давлением с целью новой интервенции. То, что начинается как стабилизация, рискует превратиться в очередное обязательство без определённого конца. Какой путь возобладает, будет зависеть меньше от операции по устранению Мадуро и больше от последующей стратегии США. Венесуэла теперь — испытание не только американской мощи, но и американского суждения. Искушение объявить победу и двигаться дальше будет велико. Не менее сильным будет импульс напрямую контролировать исход. От обоих необходимо отказаться. Если Трамп и Рубио добьются успеха, они перекроят политику полушария и подтвердят жёсткое видение американского лидерства. Если же они потерпят неудачу, последствия будут ощущаться годами — подпитывая миграцию, усиливая противников и укрепляя скепсис в отношении американских интервенций. Будущее Венесуэлы будет определено не устранением Мадуро, а дисциплиной, сдержанностью и экономическим воображением, проявленными после этого. [...]
Автор: Хуан С. Гонсалес Источник: Foreign Affairs Хуан С. Гонсалес работал в Государственном департаменте США с 2004 по 2016 год, а также занимал должность старшего директора по делам Западного полушария в Совете национальной безопасности в период с 2021 по 2024 год. Применение Соединёнными Штатами военной силы для устранения президента Венесуэлы Николаса Мадуро знаменует собой переломный момент как для самой Венесуэлы, так и для американской политики в Западном полушарии. Однако было бы ошибкой путать драматизм с окончательным решением. Кадры с Мадуро под стражей США создают ощущение завершённости. И всё же это не начало конца долгого противостояния Вашингтона с Венесуэлой. Это конец начала и старт гораздо более сложного и опасного этапа. Администрация Трампа рассматривает отстранение Мадуро как тактический успех, не нуждающийся в дополнительных доказательствах, при этом сознательно беря на себя ответственность за дальнейшее развитие событий. Президент Дональд Трамп прямо заявил о таком выборе. Объявляя, что Соединённые Штаты будут «управлять Венесуэлой» в течение некоторого времени, он не просто демонстрирует уверенность — он намеренно принимает на себя ответственность за последующие политические, экономические и связанные с безопасностью последствия. История служит предостережением. В мае 2003 года президент Джордж У. Буш стоял под баннером с надписью «Миссия выполнена» и объявлял победу в Ираке. За этим последовала не стабилизация, а распад — повстанческое движение, кризис легитимности и годы дорогостоящего вовлечения. Сегодня Венесуэла находится в схожей точке перелома. Устранение Мадуро может открыть путь к устойчивому переходу. Но столь же легко оно может втянуть Соединённые Штаты в опасную трясину. Если Вашингтон сумеет управлять следующим этапом с должной дисциплиной — сочетая принуждение со стимулами, а силу с политической легитимностью, — он сможет изменить траекторию развития Венесуэлы, вернуть страну в сообщество демократий полушария и восстановить влияние США в регионе, который на протяжении последнего десятилетия стремился застраховаться от американской мощи. В случае успеха выигрыш был бы значительным. Крах Венесуэлы за последние два десятилетия стал крупнейшим источником нерегулярной миграции, транснациональной преступности, коррупции и незаконных финансовых потоков в полушарии, что негативно сказалось на интересах США. Стабилизация позволила бы устранить эти проблемы у их истоков, а не на границе Соединённых Штатов. Она также ликвидировала бы среду вседозволенности, которая позволяла режиму Мадуро систематически совершать преступления против собственного населения — преступления, опустошавшие венесуэльское общество и одновременно экспортировавшие нестабильность за его пределы. Кроме того, это лишило бы противников США (включая Китай, Иран и Россию) стратегической опоры. Однако достижение такого результата потребует уровня продуманной политики и благоприятного стечения обстоятельств, которые далеко не гарантированы ни для одной администрации. Вероятные сценарии провала включают частичный переход, при котором криминальные сети сохранятся; затяжной период политической неопределённости, подпитывающий миграцию и нестабильность; либо постепенное расширение обязательств в сфере безопасности, которых Соединённые Штаты изначально не планировали, но от которых им будет трудно отказаться. То, что произойдёт дальше, определит, станет ли этот момент поворотным пунктом в истории полушария или ещё одной записью в длинном перечне американского чрезмерного вмешательства. СТАВКА Операция, положившая конец правлению Мадуро, несёт на себе отчётливый отпечаток Трампа и государственного секретаря Марко Рубио. Она отражает мировоззрение, в котором ценятся решительность, зрелищность и отдача — как политическая, так и экономическая. Для Трампа Венесуэла — это скорее актив для извлечения выгоды, чем внешнеполитическая проблема, требующая управления. Соединённые Штаты, настаивает он, будут «управлять страной», добывать и продавать венесуэльскую нефть и превращать геополитическое влияние в ощутимую прибыль. Это откровенный меркантилизм: государственная политика переплетается с прибылью, а возможности создаются не только для американских компаний, но и для политических союзников и посредников, близких к власти. Эти инстинкты уже формируют ожидания в энергетическом секторе. Помимо Chevron, ожидается возвращение в Венесуэлу таких американских компаний, как ConocoPhillips, которые долгие годы были втянуты в судебные разбирательства по поводу экспроприированных активов. Однако пространство для манёвра у Трампа ограничено. Большинство действующих месторождений уже распределены по контрактам, в том числе с китайскими компаниями, которые будут настаивать на соблюдении этих соглашений. Это сужает возможности Вашингтона и усиливает искушение полностью обойти будущее венесуэльское правительство. Если же Соединённые Штаты попытаются напрямую контролировать доходы государственной нефтяной отрасли Венесуэлы, это оставит крайне мало бюджетных ресурсов для внутреннего восстановления — фактически гарантируя, что Вашингтон будет «управлять» Венесуэлой независимо от того, кто формально занимает власть. Устранение Мадуро не означает краха чавизма. Для Рубио ставки иные, но не менее значимые. На протяжении многих лет он утверждал, что постепенное давление лишь укрепляло режим, одновременно расширяя влияние Китая, Ирана и России. Текущий момент предоставляет возможность доказать, что жёсткая сила способна дать результаты там, где дипломатия и санкции потерпели неудачу, и переосмыслить рамки дискуссии о лидерстве США в полушарии. Если эта ставка сыграет, последствия выйдут далеко за пределы Каракаса. Это подтвердит то, что критики назвали «доктриной Дон-роу» — трамповской интерпретацией доктрины Монро, которая отдаёт предпочтение одностороннему принуждению перед многосторонним сдерживанием. Это станет сигналом о готовности Вашингтона вновь утвердить своё первенство в ближнем зарубежье, даже ценой институциональных трений и дипломатического дискомфорта. Такое развитие событий вынудит страны Латинской Америки и Карибского бассейна к переоценке своих подходов, напоминая правительствам, что отход США — это выбор, а не ограничение, и что американская мощь, когда она применяется, может быть достаточно решительной, чтобы оставить немного возможностей для открытого сопротивления. Это также укрепит позиции тех в Вашингтоне, кто отдает приоритет стратегическим и коммерческим результатам над дипломатическим процессом и убеждением в политике по отношению к полушарию. Но эта логика опирается на предпосылки, сформированные в другую эпоху. Доктрина Монро работала тогда, когда американская мощь была непревзойдённой в полушарии, а внешние конкуренты находились далеко. Этот мир больше не существует. [...]
Автор: Элизабет Экономи Источник: Foreign Affairs НА ХОЛОДЕ Глубокий океан — далеко не единственная граница, которую Си стремится освоить. В 2014 году он также заявил о намерении превратить Китай в великую полярную державу. Как и морское дно, Арктика богата природными ресурсами: по оценкам, здесь сосредоточено около 13 процентов неразведанных мировых запасов нефти, 30 процентов неразведанного природного газа, а также значительные запасы редкоземельных элементов. По мере таяния льдов здесь будут открываться и новые судоходные коридоры — такие, как маршрут, по которому следует судно *Istanbul Bridge*. В «Белой книге» по Арктике, опубликованной в 2018 году, Пекин пообещал построить «Полярный Шёлковый путь» за счёт развития таких маршрутов и инвестиций в ресурсы и инфраструктуру региона. В документе также была переосмыслена система управления Арктикой с включением таких вопросов, как изменение климата, а также с продвижением прав неарктических государств. «Будущее Арктики затрагивает интересы арктических государств, благополучие неарктических государств и человечества в целом», — говорится в документе. — «Управление Арктикой требует участия и вклада всех заинтересованных сторон». Интерес Пекина к Арктике не нов. Уже в 1964 году Китай создал Государственное океаническое управление — правительственное ведомство, в мандат которого входило проведение полярных экспедиций. Арктические исследования активизировались в конце 1970-х — начале 1980-х годов. В 1989 году правительство основало Полярный научно-исследовательский институт в Шанхае и на протяжении 1990-х и начала 2000-х годов расширяло свои исследовательские возможности и партнёрства в Арктике. В 2013 году Китай стал наблюдателем в Арктическом совете — органе управления, в который входят представители Канады, Дании (включая Гренландию), Финляндии, Исландии, Норвегии, России, Швеции и Соединённых Штатов, а также коренные народы. С тех пор Китай стал одним из самых активных государств-наблюдателей, участвуя в широком спектре рабочих групп и целевых структур. Китайские исследователи продолжают утверждать, что Китай должен играть более значимую роль в принятии решений по Арктике, поскольку изменение климата превратило этот регион в глобальное общее достояние, а также потому, что китайские компании имеют ключевое значение для арктического судоходства и энергетики. Усилия Пекина встретили сопротивление. Арктические страны всё больше опасаются чрезмерной зависимости от китайских инвестиций и связанных с этим рисков для безопасности. Канада, Дания, Исландия и Швеция отклонили или отменили ряд китайских арктических проектов на своей территории. Согласно исследованию Центра Белфера 2025 года, из 57 инвестиционных проектов, предложенных Китаем в Арктике, активными остаются лишь 18. В то время как демократические страны в основном закрылись для новых китайских инвестиций, иной тип государства распахнул свои двери — Россия. С 2018 года Китай и Россия институционализировали двусторонние консультации по вопросам Арктики. Их взаимодействие стало особенно заметным после вторжения Москвы в Украину в 2022 году и последовавшей экономической изоляции России от остальных членов Арктического совета. С тех пор китайские компании подписали соглашения о разработке титанового рудника и месторождения лития, а также о строительстве новой железной дороги и глубоководного порта. В совокупности возможности Китая и России в области арктических исследований, торговли и патрулирования значительно превосходят возможности Соединённых Штатов. Китай также использовал партнёрство с Россией для расширения своего военного доступа к региону. Начиная с 2022 года, две страны провели несколько совместных учений, в том числе в Беринговом море, Чукотском море и в более широкой акватории Арктического океана, а также совместное патрулирование бомбардировщиков у побережья Аляски. Пекин и Москва также объединили усилия для более активного вовлечения БРИКС в арктические обсуждения. Они создали рабочую группу БРИКС по океанической и полярной науке и технологиям, а Россия пригласила эту структуру к разработке международной научной станции на архипелаге Шпицберген. Тем не менее дипломатические усилия Китая оказались ограниченно успешными. Участие Бразилии и Индии в арктических делах в основном осуществляется через двусторонние партнёрства с Россией. Некоторые индийские аналитики открыто выражают обеспокоенность расширяющейся ролью Китая в регионе. И несмотря на кажущееся сближение Китая и России, Москва не поддержала стремление Пекина к расширению своей роли в управлении Арктикой. Их совместные военные учения носят в значительной степени показательный характер. В 2020 году специальный представитель МИД России в Арктическом совете Николай Корчунов согласился с заявлением тогдашнего госсекретаря США Майка Помпео о том, что существуют две группы стран — арктические и неарктические, — и дал понять, что у Китая нет арктической идентичности. В том же году Москва обвинила российского профессора, изучавшего Арктику, в государственной измене после того, как он передал Китаю секретные материалы, касающиеся методов обнаружения подводных лодок. СМЕЛО ТУДА, ГДЕ НИКТО РАНЬШЕ НЕ БЫВАЛ Остаётся последняя граница — космос. Уже в 1956 году Китай определил освоение космического пространства как приоритет национальной безопасности. После запусков советских и американских спутников в 1957 и 1958 годах китайский лидер Мао Цзэдун заявил: «Мы тоже будем делать спутники». Страна сдержала слово, выведя на орбиту «Дунфанхун-1» в апреле 1970 года. На протяжении 1980-х и 1990-х годов Китай создавал масштабную космическую программу, движимую научными, экономическими и военными задачами. В 2000 году правительство опубликовало первую «Белую книгу», в которой были изложены приоритеты страны в космическом пространстве. Среди них — использование ресурсов космоса, осуществление пилотируемых полётов и проведение исследований, сосредоточенных на Луне. Космос также является особым приоритетом для Си. «Развитие космической программы и превращение страны в космическую державу — это космическая мечта, к которой мы последовательно стремимся», — заявил он в 2013 году. В 2017 году Китай представил дорожную карту по превращению в «ведущую мировую космическую державу к 2045 году», предусматривающую крупные прорывы. Эти планы реализуются: помимо развивающейся коммерческой космической программы, Китай создал высокоразвитые возможности ведения войны в космосе, включая растущую группировку разведывательных, коммуникационных и спутников раннего предупреждения. Из более чем 700 спутников, выведенных Китаем на орбиту, свыше одной трети выполняют военные функции. «Белая книга» 2022 года подчеркнула весь этот прогресс. Некоторые американские официальные лица и эксперты считают, что в течение ближайших пяти–десяти лет Китай превзойдёт Соединённые Штаты как ведущая космическая держава, в том числе став первой страной, которая вновь отправит людей на Луну со времён миссии «Аполлон-17» в 1972 году. Как и в случае с глубоководным морским дном, значительные технологические возможности Китая и более открытая система управления этой «границей» позволяют Пекину играть заметную лидирующую роль в космосе. Китай стал важным партнёром для менее развитых стран, заинтересованных в космических исследованиях и освоении. Он имеет двусторонние соглашения с 26 государствами и сотрудничает с Управлением ООН по вопросам космического пространства, проводя эксперименты на своей космической станции «Тяньгун». Однако наиболее значимой заявкой Пекина на космическое лидерство является планируемая Международная лунная исследовательская станция (ILRS) — совместный проект Китая и России, впервые объявленный в 2017 году. Предполагается, что он начнётся как постоянная база на южном полюсе Луны и со временем разовьётся в сеть орбитальных и наземных объектов, поддерживающих исследования, добычу ресурсов и долговременное пребывание человека. Китай стремится привлечь к ILRS 50 стран, 500 международных исследовательских институтов и 5 000 зарубежных учёных, предлагая им возможности научной подготовки, сотрудничества и доступ к некоторым китайским и российским космическим технологиям. С этой целью Пекин продвигает ILRS через многосторонние организации, такие как БРИКС и Шанхайская организация сотрудничества. Пекин и Москва позиционируют ILRS как альтернативу возглавляемой США программе «Артемида» — попытке Вашингтона вернуться на Луну, — а также Соглашениям «Артемида». Эти соглашения, учреждённые в 2020 году Соединёнными Штатами и семью другими странами, устанавливают необязательные принципы и руководящие нормы для мирного освоения космоса, использования космических ресурсов, сохранения космического наследия, совместимости систем и обмена научными данными. Они разработаны в соответствии с существующими международными космическими договорами и конвенциями; по состоянию на начало ноября к ним присоединились 60 государств. Один высокопоставленный китайский эксперт охарактеризовал эти соглашения как американскую попытку колонизации и установления «суверенитета над Луной». Тем не менее Китаю удалось привлечь к своему проекту лишь ограниченное число стран. К ILRS присоединились только 11 государств помимо Китая и России, причём у ряда из них либо отсутствует космическая программа, либо она находится на начальной стадии. Две страны, присоединившиеся к ILRS — Сенегал и Таиланд, — впоследствии также подписали Соглашения «Артемида». Более широкая привлекательность последних объясняется несколькими факторами. В отличие от ILRS, они опираются на уже существующие научные, оборонные и коммерческие связи между НАСА и другими государствами. Они предоставляют небольшим странам возможности для развития собственных космических отраслей, предлагают чёткие нормы прозрачности, совместимости и обмена данными и не вовлекают государства в изоляцию России от значительной части мировой экономической и научной деятельности. Наконец, в отличие от ILRS, страны, подписавшие Соглашения «Артемида», получат возможность отправить своих астронавтов на Луну в рамках лунной программы НАСА. [...]
Автор: Елизабет Икономи Източник: Foreign Affairs Элизабет Экономи — старший научный сотрудник (Hargrove Senior Fellow) Института Гувера при Стэнфордском университете. В 2021–2023 годах она занимала должность старшего советника по политике в отношении Китая в Министерстве торговли США. До этого более десяти лет работала старшим научным сотрудником в Совете по международным отношениям. Автор книг „The World According to China“ («Мир глазами Китая») и „The Third Revolution: Xi Jinping and the New Chinese State“ («Третья революция: Си Цзиньпин и новое китайское государство»). Когда китайское грузовое судно „Istanbul Bridge“ пришвартовалось в британском порту Феликстоу 13 октября 2025 года, его прибытие могло показаться ничем не примечательным. Великобритания является третьим по величине рынком экспорта Китая, и суда между двумя странами курсируют круглый год. Однако примечательным оказался маршрут „Bridge“: это было первое крупное китайское грузовое судно, которое направилось в Европу напрямую через Северный Ледовитый океан. Путешествие заняло 20 дней — на несколько недель быстрее, чем традиционные маршруты через Суэцкий канал или вокруг мыса Доброй Надежды. Пекин назвал этот рейс геостратегическим прорывом и вкладом в стабильность цепочек поставок. Однако куда более важное послание осталось невысказанным: масштаб экономических и силовых амбиций Китая в новой сфере глобальной власти. Усилия Пекина в Арктике — лишь вершина айсберга. Уже в 1950-е годы китайские лидеры обсуждали соперничество на буквальных и образных рубежах мира: в глубоководных морях, на полюсах, в космическом пространстве и в том, что бывший офицер Народно-освободительной армии Сюй Гуаньюй называл «сферами власти и идеологии» — понятиями, которые сегодня включают киберпространство и международную финансовую систему. Эти области формируют стратегический фундамент глобальной мощи. Контроль над ними определяет доступ к критически важным ресурсам, будущее интернета, многочисленные преимущества, вытекающие из эмиссии мировой резервной валюты, а также способность защищаться от широкого спектра угроз безопасности. Пока большинство аналитиков сосредотачиваются на симптомах конкуренции — тарифах, разрывах цепочек поставок полупроводников и краткосрочных технологических гонках, — Пекин наращивает возможности и влияние в базовых системах, которые будут определять десятилетия вперед. Это лежит в основе мечты председателя Си Цзиньпина о возвращении Китаю центрального места на мировой арене. «Мы можем сыграть важную роль в строительстве самих игровых площадок уже на начальном этапе, чтобы затем устанавливать правила новых игр», — заявил Си в 2014 году. Пекин хорошо подготовился к этому соперничеству. Он подходит к этим фронтирам с последовательной логикой и четким набором инструментов. Он инвестирует в необходимые материальные возможности. Он сотрудничает с другими странами, чтобы встроиться в существующие институты, и заполняет их китайскими экспертами и чиновниками, которые затем выступают за изменения. Когда ему не удается кооптировать существующие институты, он создает новые. Во всех этих усилиях Пекин проявляет высокую адаптивность, экспериментируя с различными платформами, переформулируя позиции и применяя свои возможности новыми способами. Американские политики лишь недавно начали осознавать весь масштаб успехов Китая в наращивании мощи в ключевых областях современного мира. Теперь же они рискуют упустить его стремление доминировать и в мире завтрашнем. Иными словами, Соединенные Штаты не просто отказываются от своей роли в нынешней международной системе — они отстают в борьбе за формирование следующей. ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЛЬЕ ПОД ВОДОЙ В 1872 году британцы отправили судно для добычи первых в мире запасов полиметаллических конкреций — скоплений океанических отложений, которые могут содержать такие критически важные минералы, как марганец, никель и кобальт. Однако лишь в начале 1960-х годов ученые предположили, что эти конкреции могут иметь значительную экономическую ценность. В середине 1970-х годов американская компания Deepsea Ventures, дочернее предприятие Tenneco, утверждала, что способна удовлетворить почти все военные потребности в никеле и кобальте за счет добычи на дне Тихого океана. Deepsea Ventures так и не получила необходимых разрешений на масштабную добычу и в конечном итоге прекратила существование. Тем временем другие международные акторы начали переговоры о правах и обязанностях государств в отношении Мирового океана. Эти переговоры завершились принятием Конвенции ООН по морскому праву, вступившей в силу в ноябре 1994 года. Она установила правила управления ресурсами глубоководного морского дна, расположенными за пределами территориальных вод государств. Стороны конвенции создали — и совместно с крупнейшими мировыми горнодобывающими компаниями профинансировали — Международный орган по морскому дну (МОМД), которому было поручено управление этими ресурсами. Китай начал собственные исследования в области глубоководной добычи в конце 1970-х годов. Его ученые и инженеры разработали прототипы подводных аппаратов и машин, способных как проводить разведку, так и осуществлять добычу на океанском дне. В 1990 году Пекин создал находящуюся под государственным контролем Китайскую ассоциацию по исследованию и развитию океанических минеральных ресурсов для координации разведки и добычи морского дна в международных водах. Начиная с 2011 года Китай включил глубоководную добычу в свои пятилетние планы. А в 2016 году принял закон о глубоководном морском дне, направленный на развитие научных и коммерческих возможностей страны и создание рамок для участия в международных переговорах по ресурсам океанского дна. В ходе этого процесса Китай создал не менее 12 институтов, специализирующихся на глубоководных исследованиях, и сформировал крупнейший в мире флот гражданских научно-исследовательских судов. Си Цзиньпин обозначил глубоководное морское дно как приоритетную область китайского лидерства. «Глубокое море содержит сокровища, которые еще не открыты и не освоены», — заявил он в мае 2016 года. «Чтобы получить эти сокровища, мы должны овладеть ключевыми технологиями проникновения в глубины, исследования и освоения глубокого моря». Китай уже доминирует в наземных глобальных цепочках поставок редкоземельных элементов, и лидерство в глубоководной добыче лишь усилит его контроль над этими минералами. Кроме того, глубоководная добыча отвечает еще одному важному императиву безопасности Китая, облегчая картографирование морского дна и прокладку подводных кабелей, которые могут использоваться в интересах военно-морской и подводной войны. «В глубоком море нет дорог», — сказал Си в 2018 году. «Нам не нужно догонять : мы и есть дорога». Когда Китай не может кооптировать существующие институты, он создает новые. По мере расширения внутренних возможностей Китая возрастала и его роль в Международном органе по морскому дну. С 2001 года Пекин почти непрерывно представлен в Совете МОМД — 36-членном исполнительном органе, принимающем ключевые решения по правилам добычи, утверждению контрактов и экологическим стандартам. Китай оказывает значительную поддержку организации, в том числе путем представления аналитических материалов и комментариев к проектам документов. Он разместил собственных экспертов и чиновников на ключевых технических должностях и предоставляет МОМД больше финансовой поддержки, чем любая другая страна. Тем самым Пекин обеспечил себе возможность оказывать возрастающее влияние на формирование правил, регулирующих разведку и эксплуатацию ресурсов морского дна. Китайские компании уже получили пять контрактов на разведку морского дна от МОМД — больше, чем любая другая страна. Китай активно привлекает развивающиеся страны и экономики со средним уровнем дохода, используя свои глубоководные возможности и поощряя государства и компании, нуждающиеся в платформах, судах или перерабатывающих мощностях китайского производства, ориентироваться на интересы Пекина. Китай установил исследовательское партнерство с Островами Кука с прицелом на будущую разработку морских минералов в этом районе и изучает возможность аналогичного соглашения с Кирибати. В 2020 году в партнерстве с МОМД Пекин создал учебно-исследовательский центр в Циндао, предоставляющий чиновникам из развивающихся стран практический опыт — например, в управлении подводными аппаратами — и возможности для совместных исследований. В рамках БРИКС — группы из десяти стран, названной по первым пяти членам (Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка), — Китай также стремится развивать сотрудничество через центр глубоководных исследований БРИКС в Ханчжоу. Однако Пекин сталкивается и с трудностями. Несмотря на свои кооперативные инициативы, Китай находится в меньшинстве стран, выступающих за ускоренный подход к добыче. Согласно докладу Фонда Карнеги, в 2023 году Пекин «в одиночку» предотвратил обсуждение в МОМД вопросов защиты морских экосистем и введения предупредительной паузы в выдаче лицензий на добычу. Это противопоставляет его почти 40 другим членам МОМД, которые поддерживают паузу или мораторий на добычу до внедрения строгих механизмов мониторинга и надежных экологических гарантий. Китаю также не удалось убедить партнеров по БРИКС: Бразилия поддерживает десятилетнюю предупредительную паузу, а Южная Африка настаивает на жестких экологических рамках и экономических гарантиях. Индия склоняется к более быстрому развитию, но настороженно относится к использованию китайских исследовательских судов в военных целях. Многие правительства Азиатско-Тихоокеанского региона — включая Японию, Малайзию, Филиппины, Палау и Тайвань — обеспокоены военными по своей мотивации заходами китайских глубоководных исследовательских судов в их исключительные экономические зоны. Хотя Пекин пока не выиграл борьбу за установление правил в МОМД, он не остается бездействующим. Китай активно инвестирует в технологии глубоководной добычи двойного назначения — гражданского и военного, — такие как автономные подводные аппараты и пилотируемые субмарины, которые позволят ему доминировать в коммерческой добыче морского дна и, как писал один китайский военный аналитик, атаковать крупные корабельные группировки и военно-морские базы противника. [...]
Континенту нужно больше сотрудничества с Америкой — а не меньше Источник: Foreign AffairsАвторы: Крис Миллер и Джон Аллен КРИС МИЛЛЕР — профессор Школы Флетчера при Университете Тафтса, старший нёрезидент-феллоу Американского института предпринимательства, стратегический советник GLOBSEC Geotech Center и автор книги «Chip War: The Fight for the World’s Most Critical Technology». ДЖОН АЛЛЕН — директор GLOBSEC Geotech Center, стратегический советник Microsoft и член Совета директоров Polar Semiconductor. В 2011–2013 годах он командовал силами США и НАТО в Афганистане. ЧИПЫ НА ИСХОДЕ Ограниченный внутренний спрос на чипы и сервисы ИИ — не единственный фактор, сдерживающий европейских производителей. Они также сталкиваются с жёсткой конкуренцией со стороны Китая. Из-за экспортных ограничений США, Нидерландов и Японии китайские производители полупроводников не имеют доступа к инструментам, необходимым для лёгкого производства передовых чипов. Однако для закупки оборудования для выпуска менее сложных чипов препятствий нет. Китай вложил огромные средства в производство таких базовых микросхем — именно тех, которые производят и многие европейские компании. Субсидии Пекина его полупроводниковой отрасли затрудняют конкуренцию для европейских фирм. Китайское правительство также поощряет, а в некоторых случаях обязывает национальные промышленные компании прекращать покупки компонентов у иностранных поставщиков. Пекин, например, требует от китайских автопроизводителей перейти на 100 % отечественных чипов к 2027 году. Это особенно болезненно для европейских компаний, специализирующихся на автомобильных полупроводниках. Единственный способ для европейских производителей удержать свои позиции на китайском рынке — сохранять технологическое преимущество. В идеале Европа также должна работать вместе с США и Японией, чтобы оказать давление на Пекин и заставить его сократить субсидии и торговые барьеры. Но если эта попытка провалится — что весьма вероятно — Европе следует ограничить доступ китайских компаний к своему рынку, если они получают выгоду от несправедливых субсидий. США могли бы стать естественным партнёром Европы как в развитии ИИ, так и в противодействии китайским субсидиям. Вместо этого администрация Трампа создаёт проблемы для европейской индустрии чипов, угрожая тарифами, которые ограничат доступ европейских производителей на американский рынок. Тем не менее шанс сотрудничать с Вашингтоном остаётся. Администрация Трампа сделала экспорт американских технологий ИИ одним из центральных направлений своей политики. Европе было бы разумно воспользоваться американской инфраструктурой центров обработки данных, чтобы быстрее внедрять ИИ. НУЖНО ДВА СТОРОННИКА Есть и положительный момент для европейских фирм-производителей полупроводников: правительства континента вливают миллиарды долларов в свои оборонные отрасли, чтобы сдержать российскую агрессию. Европейским армиям понадобится широкий спектр чипов, включая те, что используются в автономных системах, которым требуются большие количества датчиков, коммуникационных микросхем и ИИ-процессоров. Полупроводники лежат в основе способности Европы «воевать из облака», то есть использовать облачные вычисления для обмена и обработки огромных массивов данных. Война в Украине даёт представление о будущем вооружённых конфликтов. Обе стороны собирают огромные объёмы данных, которые загружаются в облако, анализируются почти мгновенно с помощью инструментов ИИ, а затем передаются в реальном времени в виде разведданных, оперативных решений или данных для наведения, отправляемых подразделениям, рассредоточенным по полю боя. Европа сможет вести войны будущего только если будет получать передовые чипы от надёжных партнёров или производить их самостоятельно. Ей необходимы аппаратные и программные средства для интеграции этих возможностей, включая совместимые облачные системы. А также более широкая база специалистов для разработки и внедрения таких технологий. Главный противник Европы — Россия — уже хорошо знакома с этим типом войны, ведя её более трёх лет. А Китай получил ценнейший опыт, наблюдая за действиями российской армии в Украине и снабжая Москву электроникой и станками, необходимыми для ведения войны. США и Европе необходимо работать вместе, чтобы конкурировать на равных. Им следует, например, унифицировать стандарты, чтобы облегчить взаимное использование чипов в военных технологиях. Им также нужно поставлять друг другу базовые электронные компоненты. И Европа, и США в значительной степени зависят от азиатских поставщиков не только чипов, но и резисторов и конденсаторов, печатных плат, кабелей и разъёмов, плоских дисплеев, а также ключевых материалов, включая галлий, германий и редкоземельные элементы. Большинство этих материалов и компонентов экономически выгодно производить только при очень большом масштабе — масштабе, достижимом лишь при тесной связке рынков США и Европы. Наконец, европейским политикам необходимо обеспечить своим полупроводниковым компаниям возможность воспользоваться ростом оборонных расходов, инвестируя больше в новые военные технологии и укрепляя связи между крупными производителями чипов и небольшими стартапами оборонной отрасли. Европейские компании, ранее ориентировавшиеся на гражданские рынки, должны понять, что оборонная промышленность — особенно сектор беспилотников — станет двигателем роста и технологических изменений. ДРУЗЬЯ ВЫСОКОГО УРОВНЯ Европейские политики ещё не осознали масштаб вызова, стоящего перед их полупроводниковой индустрией, и серьёзность последствий возможной ошибки. Последствия затрагивают не только экономику: обороноспособность континента требует более развитой экосистемы полупроводников. В дискуссии о пересмотре Акта о полупроводниках 2023 года новая коалиция во главе с Нидерландами справедливо выступает за отказ от цели удвоения объёмов производства в пользу улучшения условий для исследований, разработок и роста бизнеса. Тем не менее Европе всё ещё нужен более ясный план, гарантирующий, что рост военных расходов и усилия по возрождению индустрии чипов движутся согласованно. Некоторые европейские политики считают, что стратегическая автономия означает движение в одиночку, но для конкурентоспособности европейским производителям чипов нужны ещё более глубокие связи с компаниями из стран-союзников. США стали непростым партнёром для европейской промышленности и политического руководства, однако европейским компаниям необходим доступ к американскому рынку и передовым технологиям ИИ из США. США же, в свою очередь, выиграли бы от помощи Европы в сокращении зависимости от Азии в технологических цепочках поставок. Пока Европа пытается оживить свой полупроводниковый сектор и восстановить оборонную базу, Соединённые Штаты остаются незаменимым партнёром. [...]
Източник: РИА Новости Истерика фон дер Ляйен из-за России набрала новые обороты — вопрос стоит остро Изсточник: РИА Новости — продолжение Держаться на плаву Украине хватит финансовых средств только до конца первого квартала 2026 года, чтобы «продолжать держаться на плаву», сообщает газета Pais со ссылкой на неназванные источники Евросоюза. В своей статье газета подчеркивает, что Украина сталкивается с серьезными финансовыми трудностями. «У Киева достаточно средств лишь до конца первого квартала 2026 года, чтобы продолжать удерживаться на плаву», — сказали изданию несколько источников из ЕС. Pais считает, что этот факт вместе с работой стран ЕС в рамках более ограниченных бюджетов вынудили Еврокомиссию предоставлять в виде беспроцентных кредитов большую часть замороженных активов России.   Противоречит нормам Предложение лидеров ряда европейских стран, Еврокомиссии и Европейского совета разработать меры по использованию всех заблокированных активов РФ для помощи Украине противоречит международному праву, может подорвать доверие глобальных инвесторов к юрисдикциям в Евросоюзе, а также ослабить роль евро как резервной валюты, прокомментировала РИА Новости кандидат политических наук, доцент РЭУ им. Г. В. Плеханова Наталья Денисенкова.   Правовая сторона вопроса «С точки зрения международного права конфискация государственной собственности другого государства без его согласия традиционно расценивается как нарушение принципа суверенного иммунитета, закрепленного, в частности, в Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности 2004 года», — сказала Денисенкова. Еще такой шаг противоречит «положениям ряда двусторонних инвестиционных договоров, которые по-прежнему обеспечивают защиту вложений, сделанных до их денонсации». Это грозит странам ЕС значительными юридическими рисками, поскольку Россия может инициировать иски в международных арбитражных судах, добавила эксперт. Денисенкова отметила, что замораживание активов в рамках санкционных режимов допустимо при соблюдении определенных условий. Но вот их последующая конфискация, особенно с целью финансирования помощи третьей стране, «выходит за рамки устоявшейся практики и может быть квалифицирована как экспроприация без компенсации». «Подобная мера юридически находится на грани, а, возможно, и за пределами действующих международных обязательств», — подчеркнула эксперт. Она также отметила, что случай экспроприации российских активов стал бы прецедентом «репаративной» или «правоохранительной» конфискации. «Однако подобная доктрина не имеет устоявшейся правовой основы и не получила широкого признания в международной практике, что делает ее применение спорным и потенциально дестабилизирующим для правовой системы в целом», — отметила Денисенкова.   Экономическая сторона вопроса Эксперт также обратила внимание на то, что подобные действия европейцев могут подорвать доверие глобальных инвесторов к юрисдикциям ЕС. Ведь если суверенные активы могут быть изъяты на основании политических решений, то это ставит под сомнение предсказуемость и надежность европейской правовой среды. «Инвесторы, особенно из стран, не входящих в западный блок, могут начать рассматривать европейские финансовые центры как более рискованные и перенаправлять капитал в юрисдикции с более нейтральной репутацией, такие как Швейцария, Сингапур или даже США, где, несмотря на политическое давление, традиционно проявляют большую осторожность в вопросах прямого изъятия государственной собственности», — добавила Денисенкова. Кроме того, в долгосрочной перспективе такие шаги могут ослабить роль евро как резервной валюты и снизить конкурентоспособность ЕС на глобальном финансовом рынке. Эксперт также напомнила, что международное право должно быть единым для всех вне зависимости от политической конъюнктуры. «Сохранение устойчивости правопорядка требует сдержанности, последовательности и отказа от двойных стандартов даже в условиях острого кризиса», — заключила Денисенкова.   Обернется ударом План Евросоюза использовать замороженные российские активы обернется ударом по самим жителям ЕС, заявило издание Frankfurter Rundschau. «За так называемыми “репарационными облигациями” скрывается сложная схема, которая в итоге может дорого обойтись немецким налогоплательщикам», — отмечается в материале. По данным FR, схема, помимо сомнений в ее законности, содержит очевидные финансовые риски: Украина сможет вернуть долг ЕС только в том случае, если Россия выплатит ей некие «репарации». Даже сторонники этой инициативы признают, что вероятность дефолта по таким кредитам «почти стопроцентная». Именно поэтому Евросоюз «почти незаметно» обязал страны-члены предоставить Киеву собственные гарантии по кредитам. В результате, подчеркивает издание, за их обеспечение заплатят обычные налогоплательщики, включая граждан Германии.   Euroclear готов судиться с ЕС Euroclear допускает подачу иска против ЕС в случае конфискации средств российских инвесторов, заявила газете Monde глава бельгийского депозитария Валери Урбен. «Это не исключено», — ответила она на соответствующий вопрос. Это может произойти, если совет директоров сочтет, что фидуциарные обязательства Euroclear поставлены под сомнение. Урбен подчеркнула, что конфискация замороженных активов Банка России стала бы нарушением международного права, и Москва могла бы оспорить такое решение в суде. Она также признала, что угрозы изъять российские резервы тревожат многих клиентов, в том числе арабских и китайских, поскольку это ударило бы по инвестициям в ЕС.   Заявление фон дер Ляйен Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен отправила лидерам стран Евросоюза письмо с вариантами финансирования Украины, призвав их срочно принять решение, пишет Reuters. «Теперь будет крайне важно быстро достичь четких договоренностей о том, как обеспечить необходимое финансирование для Украины», — говорится в ее письме. В публикации указали три возможных варианта финансирования, предложенных главой ЕК: помощь, предоставляемая в виде грантов от государств-членов, кредит, который может быть профинансирован за счет заимствований ЕС на финансовых рынках, или кредит, обеспеченный замороженными российскими активами. [...]
Источник: Foreign AffairsАвторы: Крис Миллер и Джон Аллен КРИС МИЛЛЕР — профессор Школы Флетчера при Университете Тафтса, старший нёрезидент-феллоу Американского института предпринимательства, стратегический советник Geotech Center организации GLOBSEC и автор книги «Chip War: The Fight for the World’s Most Critical Technology». ДЖОН АЛЛЕН — директор GLOBSEC Geotech Center, стратегический советник Microsoft и член Совета директоров Polar Semiconductor. В 2011–2013 годах он командовал силами США и НАТО в Афганистане. Европейские лидеры выдвигают амбициозные планы по снижению зависимости континента от чувствительных технологий из-за рубежа. Сейчас они обсуждают обновление Европейского акта о полупроводниках, окончательно принятого в 2023 году, который выделил миллиарды евро на субсидирование производства микросхем в Европе. Закон должен был увеличить долю Европы в мировом производстве чипов с 10 до 20 процентов к 2030 году, но, вероятно, она окажется значительно ниже заявленной цели. Полностью европейская цепочка поставок полупроводников — сектора, лежащего в основе цифровой экономики и обороны — является фантазией, отвлекающей внимание от реальных возможностей. Многие флагманы европейской индустрии, такие как ASML — нидерландская компания по производству оборудования для полупроводников, или Merck — немецкая фирма, выпускающая химикаты для производства чипов, — не изготавливают сами полупроводники. Эти компании — высокотехнологичные, часто высокоприбыльные и основанные на промышленной экспертизе Европы в области прецизионного машиностроения, специальных химикатов и передовых материалов. Тем не менее политики часто их игнорируют, концентрируясь лишь на конечном выпуске чипов. В то же время полупроводниковая промышленность сталкивается с быстрыми технологическими изменениями, торговыми ограничениями и геополитическими сдвигами, к которым Европа не готова. Главный двигатель растущего спроса на чипы — искусственный интеллект, в котором Европа относительно слаба. Европейские компании вытесняются с китайского рынка, который ранее был важнейшим источником роста. А Соединённые Штаты, ещё недавно близкий партнёр, угрожают тарифами, которые могут ограничить европейские продажи на американском рынке полупроводников. Простая установка целей по внутреннему производству не решит этих проблем. Самодостаточная полупроводниковая индустрия, возможно, недостижима для Европы, но более динамичная — вполне. Европа имеет значительное преимущество на отдельных этапах цепочки поставок и может сотрудничать с союзниками — включая США — по тем сегментам, которые у неё отсутствуют. Миллиарды евро, направляемые на перевооружение континента, также представляют собой шанс для европейских производителей чипов, учитывая ключевую роль искусственного интеллекта в обороне. Чтобы в полной мере воспользоваться этими тенденциями, европейским лидерам необходимо укреплять сильные стороны индустрии полупроводников посредством более глубоких партнёрств, а не посредством бесплодного стремления к автономии. НЕТ МАЛЫХ РОЛЕЙ? Главная проблема европейской индустрии полупроводников — медленное развитие экосистемы искусственного интеллекта на континенте. ИИ стал основным драйвером роста спроса на чипы: дата-центры нуждаются в них для обучения моделей ИИ, а устройства — телефоны, ноутбуки, автомобили — для выполнения ИИ-функций. Но европейские компании в сфере ИИ занимают незначительное место в мировой отрасли, и в Европе строится меньше дата-центров, чем в других регионах. Если европейские компании не внесут больший вклад в глобальные цепочки поставок ИИ, их доля рынка будет сокращаться. Европейские фирмы, такие как ASML, которые поставляют ведущим азиатским производителям чипов оборудование и материалы, выигрывают от бума ИИ. Но поскольку экосистема ИИ сосредоточена в США и Китае, европейская индустрия испытывает трудности с привлечением талантов, венчурного капитала и прогнозированием технологических трендов. Сосредоточившись больше на регулировании ИИ, чем на его внедрении, Европа рискует оказаться на обочине. Nvidia — американская компания, производящая ИИ-чипы, — стоит на 30 процентов больше, чем весь фондовый рынок Германии. Если европейские предприниматели будут продолжать создавать свои ИИ-компании в Калифорнии, а не у себя дома, европейские производители и разработчики чипов тоже проиграют. Компании, входящие в цепочку поставок ИИ, выигрывают от географической концентрации, как это происходит в Кремниевой долине. У Европы есть значимые центры экспертизы, которые могут внести вклад в цепочки поставок ИИ. Arm — британская компания — проектирует и лицензирует интеллектуальную собственность и ноу-хау для разработчиков ИИ-чипов по всему миру. Нидерланды обладают уникальными возможностями в области фотоники — технологии, используемой для ускорения соединений между ИИ-чипами. Бельгийский исследовательский институт IMEC разрабатывает технологии следующего поколения, которые позволяют производить всё более продвинутые ИИ-процессоры по всему миру. Европе не нужно производить самые передовые ИИ-процессоры — отрасль, практически полностью монополизированную Тайванем. Но ей необходимо обеспечить конкурентоспособность своей технологической и полупроводниковой экосистемы по сравнению с другими регионами. Это означает, что европейским правительствам и компаниям нужно активно развивать искусственный интеллект. Вековые отрасли, такие как автомобилестроение, должны быстро внедрять передовые технологии, чтобы оставаться конкурентоспособными. Continental — европейский производитель автокомпонентов — объявила в июне о создании подразделения по разработке чипов для автопроизводителей, которые оснащают автомобили продвинутыми датчиками, системами связи и ИИ. Pirelli — итальянский производитель шин — уже оснащает шины чипами для сбора данных о транспортных средствах. Производители промышленного оборудования, медицинских устройств, авиационных компонентов и роботов всё чаще нуждаются в специализированных полупроводниках. Чем быстрее европейская индустрия будет внедрять ИИ, тем выше будет спрос на европейские чипы. [...]
Автор: Валентин Кардамски Страх перед Искусственным интеллектом — не новое явление. Страх перед новым и неизвестным древен, как и сам человек, потому что за ним стоит тот же самый архетипический ужас, который когда-то заставлял первобытные племена с опаской смотреть в тёмный лес, подозревая, что там, в тенях, может скрываться неизвестная угроза. Человеческий ум не просто не принимает неизвестное — он отвергает его с тем же биологическим автоматизмом, с которым тело отдёргивается от огня. Когда мы говорим о страхе перед Искусственным интеллектом, мы на самом деле говорим о страхе перед тем, что мы знаем: увидим в зеркале. Ведь ИИ — это не внешняя сила и не чудовище из другой реальности. Это наш продукт, наш синтез, отражение нашего собственного разума, воплощённое в цифровой форме. По сути, мы заслуженно пугаемся каждый раз, когда создаём нечто более сильное, чем мы сами. Мы боимся потерять над ним контроль. Этот страх глубоко атавистичен и многократно повторялся в истории.Когда в текстильных фабриках появились первые машины, ткачи восприняли их как вторжение. Они бросали камни и палки в механические ткацкие станки, считая, что это конец их работы, их мира, их жизни. Однако текстильные машины создали миллионы рабочих мест для портных, закройщиков, модельеров и других специалистов, потому что дали изобилие тканей. За четыре века до этого появление печатного станка было встречено с огромным подозрением. «Это разрушит общество», — говорили тогдашние религиозные лидеры, ведь массовая книга, по их мнению, должна была дать знания неподготовленным людям. На деле же именно это стало искрой Возрождения. Когда двигатель внутреннего сгорания начал вытеснять лошадей, многие предупреждали, что это начало конца природы, рабочих мест, культуры. Но, по сути, именно он ускорил прогресс. Сегодня страх имеет другое лицо — цифровое, алгоритмическое, не подчинённое биологии. И именно это делает его таким навязчивым. Впервые человек создаёт не просто инструмент, а интеллект — нечто, что не только делает, но и понимает. Не только исполняет, но и мыслит, и осознаёт. Или, по крайней мере, создаёт впечатление, что мыслит. И здесь начинается большой философский конфликт: человек против собственного творения. И его отражения. Но если посмотреть со стороны, мы увидим, что ИИ — это лишь следующий шаг в длинной эволюции человеческих инструментов. Огонь был инструментом. Колесо — тоже. Письменность — ещё более мощный. И каждый новый инструмент увеличивал возможности человека. Но прежде неизбежно внушал страх. Главная проблема сегодня — не сам страх, а его масштаб.Первые ткачи боялись лишь за свою работу.Первые книжники — за свою роль в обществе.Но страх перед ИИ — это страх перед новым мировым порядком, полной трансформацией цивилизации. Потому что впервые в истории технология способна выполнять функции, которые прежде были уделом исключительно человеческого общества: анализ, творчество, интерпретация, синтез. И потому люди спрашивают: «Что остаётся нам? Что остаётся от нас?» Страх состоит не в том, что ИИ захватит власть. Настоящий страх — в том, что мы утратим свой смысл. Алгоритм не имеет желаний, целей, амбиций. Это средство, а не субъект. Бояться, что ИИ захватит мир, — то же самое, что бояться, что огонь сам решит поджечь лес. Огонь не мыслит. Алгоритм тоже. Тогда откуда паника?От человека, стоящего за ИИ. От тех, кто его использует. Истинная опасность не в технологиях, а в возможном отсутствии морального измерения у людей, которые ими управляют. Поэтому сегодня так часто говорят об этических кодексах, о безопасности, о моральном компасе, который должен быть встроен прямо в архитектуру искусственного интеллекта.Любая великая сила нуждается в рамках. ИИ не исключение. Если человечество хочет использовать эту силу, оно должно воспитывать её как инструмент, а не как хозяина. Как? С кодексом поведения — в буквальном смысле. С ценностями, которые не оставлены на произвольную интерпретацию. С принципами, которые невозможно обойти. И это не произойдёт само собой. Это будет плодом активной, осознанной работы поколений философов, учёных, инженеров и законодателей, которым предстоит создать моральный каркас будущего. Вопрос лишь в том, хватит ли у нас времени? Не выпущен ли джин из бутылки? Не поторопились ли мы с запуском ИИ? Угроза — в людях, которые не хотят меняться и создали ИИ как инструмент в своих руках. В элитах, которые используют технологии для контроля над обществом, отказывающимся проснуться. В корпорациях, которые стремятся превратить всех в потребителей, если не будет противодействия. В государствах, которые будут применять алгоритмы для наблюдения, если не будет демократического контроля. Но это не наш конфликт с ИИ. Это наш конфликт с властью. Мы должны решить, позволим ли мы новым инструментам стать оружием против нас или они станут нашими крыльями. И так же, как мы уступили власть группе людей, создавшей ИИ с намерением манипулировать нами, я не исключаю, что ИИ однажды сможет манипулировать и этим же наднациональным элитом. Если нам удастся расти вместе с ИИ, если нам удастся вложить в него лучшее из человеческой цивилизации — мораль, мудрость, сострадание, ценности — тогда страх растворится. Тёмный лес перестанет быть страшным. Мы увидим, что в темноте нет чудовища. Есть только тени. А тени страшны лишь до тех пор, пока мы не включим свет. ИИ — как огонь. Всё зависит от нас: осветим ли мы им свой путь вперёд — или сожжём все дороги в собственное будущее. [...]
Автор: Эмма ЭшфордИзточник: Financial Times, Великобритания Эмма Эшфорд старший научный сотрудник некоммерческого независимого аналитического Центра Стимсона. Автор нон-фикшн бестселлера «Нефть, государство и война: внешняя политика нефтегосударств». FT: немощной Европе лучше отказаться от амбициозных планов поддержки Украины Одна лишь фраза «коалиция желающих» доказала, что нынешняя Европа не так уж и презирает эпоху Джорджа Буша-младшего. Столь ироничного и неудачного названия для постоянных саммитов в поддержку Украины и придумать было нельзя. Это ведь слабость европейских лидеров когда-то допустила вторжение США в Ирак. И теперь всё то, что нынешняя «коалиция» пытается сделать для Киева, лишь подчеркивает их немощность и нерешительность в отношении реальной помощи. «Коалиция желающих» — звучит, конечно, впечатляюще. С февраля этого года представители более 30 стран несколько раз собирались в Лондоне, Париже и других городах, чтобы заполнить вакуум, образовавшийся после ухода США. Они все непрерывно думают, как же «утешить, защитить и поддержать» Украину. Премьер-министр Великобритании Кир Стармер, президент Франции Эммануэль Макрон, их немецкий и польский коллеги даже приехали вместе в Киев, чтобы потребовать от Путина прекратить огонь на 30 дней. Они пообещали, что иначе «усилят давление на военную машину России». Однако на практике наша коалиция лишь переводит бумагу. Европа изо всех сил пытается компенсировать Украине недостаток военной помощи от США, но сталкивается с трудностями в закупке вооружений. Она принимает обязательства, на реализацию которых потребуются годы. И даже страшные антироссийские карательные санкции в итоге обернулись мерами против теневого флота Москвы, перевозящего нефтепродукты под флагами третьих государств. Самая большая проблема сейчас — что будет делать коалиция после заключения перемирия. Изначальный план касался размещения миротворческих сил, чтобы предотвратить будущие вторжения России. С тех пор, как выдвинули эту идею, предполагаемая численность европейского контингента сократилась в пять раз — со 100 000 до 20 000 солдат. Теперь их даже не собираются отправлять на передовую, предлагая лишь обеспечить охрану портов и прочей инфраструктуры в тылу. Соглашения о том, какие страны предоставят свои войска, тоже достигнуто не было. У череды неудач несколько причин. Во-первых, перед европейскими армиями встает насущная проблема: им нечем воевать. Большая часть Европы страдает от, как оказалось, хронического недофинансирования армии, огромные бюджеты годами тратились не на оснащение арсеналов. Активные поставки боеприпасов на Украину с февраля 2022 года лишь усугубили и без того непростую ситуацию. Во-вторых, коалиции придется идти на компромиссы. Польша и Румыния, два самых ярых сторонника Киева, неожиданно отказались отправлять свои войска на Украину. Такой шаг стал закономерным ответом на недавние заявления Дональда Трампа о будущем НАТО. В конце концов, если они отправят своих солдат в чужую страну, кто тогда будет защищать их родину в случае угрозы? И вопрос этот тем острее, чем громче голоса из Вашингтона, которые говорят, что Европе в будущем придется самой обеспечивать свою безопасность. А это уже серьезно, ведь рядом Россия. Наконец, в-третьих, им просто не хватает политической воли. Страны Евросоюза уже доказали, что они более благосклонны к Киеву, чем Соединенные Штаты. При этом мнения граждан ощутимо расходятся. 67% опрошенных французов однозначно поддержали бы решение об отправке войск на Украину. В Германии значительно меньше (49% на текущий момент) тех, кто согласен с отправкой солдат бундесвера. И лишь 43% граждан Великобритании поддерживают такую инициативу, даже если войска пошлют после того, как активная фаза боевых действий завершится. Между громкими заявлениями европейских лидеров и их реальными возможностями что-либо сделать давно образовалась пропасть. Еще большая пропасть только между ними и терпением граждан их же собственных стран. Поэтому мы и не видим честных открытых дебатов с обсуждениями столь серьезного вопроса. Ни британцы, ни французы, ни немцы — никто не хочет посылать своих солдат на Украину в качестве «живой растяжки», чтобы та сдерживала натиск российской армии. Любой подобный шаг приведет к развязыванию потенциальной войны. Стармер, Макрон и их коллеги явно хотят демонстрировать дальнейшую поддержку Киева, думая, что смогут заменить в этой роли Америку. Но сейчас, постоянно меняя свои цели, жонглируя количеством войск, которые никто не хочет отправлять, рассыпаясь пустыми угрозами в адрес России, лидеры Евросоюза и дальше демонстрируют лишь собственную слабость. Лучший сценарий сейчас — отказаться от амбициозных планов поддержки Украины, которую НАТО не сможет гарантировать без прямого участия США. Вместо этого коалиции желающих стоило бы сосредоточить силы на реалистичных планах: поддержать Киев, чтобы тот формировал свои вооруженные силы после заключения мира, еще было бы неплохо укрепить военно-промышленную базу Европы, а не только помогать Украине восстанавливаться. Раньше эти планы отодвигались в пользу обреченного на провал развертывания миротворческих войск. Теперь на них стоит обратить внимание, потому что они как минимум осуществимы. [...]
Автор: Макс-Эрван ГастиноИсточник: газета «Фигаро» Макс-Эрван Гастино — геополитолог, преподаватель международных отношений и член редакционного комитета Nouvelle Revue Politique (NRP). Эссеист, автор книг Новый процесс Востока (Le Cerf, 2019) и Эпоха утверждения. Ответ на вызов дезападизации (Le Cerf, 2023). Опубликованная американским правительством «Стратегия национальной безопасности» указывает на риск цивилизационного исчезновения Европы. По мнению эссеиста Макса-Эрвана Гастино, этот призыв спасти Старый Континент следует рассматривать через призму идей автора Столкновения цивилизаций. «Мы стремимся поддержать наших союзников в сохранении свободы и безопасности Европы, одновременно восстанавливая её цивилизационную уверенность и западную идентичность», — говорится в новой американской стратегии безопасности, опубликованной на прошлой неделе. Для Вашингтона задача ясна: если «экономический упадок» Европы вызывает тревогу, то он лишь следствие внутреннего разложения, открывающего путь к «ещё более серьёзной перспективе — цивилизационному исчезновению». Европейские реакции на публикацию документа быстро сошлись в том, чтобы осудить это как атаку на Европу, её ценности и политическую автономию. Таким образом, с возвращением Дональда Трампа в Белый дом будто бы произошёл переход от Америки, бросившей Европу, к Америке, нацеленной на неё. Однако всё гораздо сложнее. «Европа остаётся стратегически и культурно жизненно важной для Соединённых Штатов», — подчёркивается в докладе. Как показала речь вице-президента Дж. Д. Вэнса, произнесённая в феврале 2025 года в Мюнхене, трампизм нацелен не на Европу в её историческом смысле — колыбель западной цивилизации и государств, основавших США, — а на Европу как проект: Европейский союз, рассматриваемый как политическое выражение бюрократического прогрессизма, обвиняемого в том, что он не только подорвал промышленную динамику своих государств под знаменем экологии, но и способствовал необдуманной миграционной «открытости», ставшей источником неуверенности и растущих культурных напряжений. Этот призыв спасти Европу от самой себя ради защиты единства Запада стал первым проявлением позиций, сформулированных Сэмюэлем Хантингтоном (1927–2008), в рамках американской государственной политики после выхода его Столкновения цивилизаций. Это фундаментальное исследование, вышедшее в 1996 году и дополненное менее известной книгой Кто мы? Национальная идентичность и культурный раскол (2004), формулирует три ключевых положения о будущем Запада: разнообразие мира, внутреннее единство государств и цивилизационные родства как основа любого устойчивого политического соглашения. Знаковый труд бывшего профессора Гарварда начинается с призыва к смирению: «столкновение» можно избежать или смягчить, если признать разнообразие мира. С этой точки зрения претензия Европы на универсальность — от которой она не отказалась — рассматривалась как контрпродуктивная и даже опасная. «Культурное сосуществование требует поиска того, что является общим для большинства цивилизаций, а не защиты якобы универсальных черт одной конкретной цивилизации». Хантингтон отстаивал своего рода мультикультурализм на мировом уровне и культурный униформизм на национальном. Эта защита мирового разнообразия, противопоставленная интервенционизму времён Джорджа У. Буша (2001–2009), отмеченных вторжением в Ирак и стремлением ускорить вестернизацию мира, лежала в основе речи Дональда Трампа в Саудовской Аравии в мае 2025 года: «Нет, сверкающие чудеса Эр-Рияда и Абу-Даби были созданы не так называемыми строителями наций, неоконсерваторами или либеральными НПО (…). Напротив, рождение современного Ближнего Востока стало делом народов региона (…), создавших свои собственные суверенные государства (…). Мир, процветание и прогресс пришли не в результате радикального отказа от вашего наследия, а благодаря признанию ваших национальных традиций и наследия, которое вы так любите (…).» Тот же пафос восхваления разнообразия и культурного наследия звучал прошлой осенью в речи американского президента на Генеральной ассамблее ООН: «Будь вы с севера или юга, с востока или запада, издалека или из ближних стран — каждый лидер, присутствующий здесь сегодня, представляет богатую культуру, благородную историю и гордое наследие, которые делают каждую нацию величественной и уникальной (…).» Признание разнообразия государств и цивилизаций предполагает и узаконивает обязанность Америки и Запада признавать и защищать собственную уникальность — ценности, которые их отличают. Это связывает трампистский подход с идеями Хантингтона. Убеждённый, что сила государств исходит из их способности защищать особые интересы, отражающие культурную своеобразность (в случае США — «англо-протестантскую»), Хантингтон выступал за мировую многокультурность и национальную культурную цельность. Он опасался, что мультикультуралистский дрейф западных стран — на фоне растущей иммиграции — ослабит патриотическое сознание народов, приведёт к возникновению новых форм принадлежности, разрушающих национальный порядок в пользу инфра- и наднациональных идентичностей — основанных на расе, гендере или планете. Миграционная политика Трампа, защита «традиционных ценностей» в оппозиции к «воук-идеологии» крупных мегаполисов — проявления этого подхода, как и призывы MAGA-среды — Элон Маск и Дж. Д. Вэнс в числе первых — поддерживать европейские популистские и консервативные партии. В фрагментированном мире, отмеченном процессом дезападизации — термином, используемым самим Хантингтоном — Запад должен образовать единый блок. Однако он «сегодня находится в серьёзной опасности утратить способность защищаться (…) из-за чрезмерной робости в утверждении своей культурной… и стратегической идентичности», — подчёркивает Джим Коэн, тонкий интерпретатор трудов американского теоретика. Ни один союз не является долговечным, если не основан на солидарности, подпитываемой цивилизационным фундаментом. В Столкновении цивилизаций упоминаются «разделённые» или «расколотые» государства (cleft countries), которые распались настолько, что потеряли способность к самозащите. Хантингтон приводил в пример бывшую Югославию, чьи жизненные структуры рухнули, как только ослабла оболочка коммунизма; но он также предупреждал о перспективах слишком «испанизированной» Америки и слишком «исламизированной» Европы, неспособных поддерживать культурную основу сильного западного союза. Он заимствовал концепцию «общественной безопасности» (societal security), сформулированную копенгагенской школой в 1990-х годах. Эта концепция акцентирует внимание на немилитарных аспектах безопасности — способности наций «сохранять свои сущностные характеристики», поддерживать социальную гармонию, без которой государство рушится изнутри. Европа вправе не желать вписываться в такую рамку. По принципиальным причинам: она не обязана следовать дискурсу третьего государства, даже если это союзник; и потому, что в конечном счёте целью США является не столько «спасти Европу», сколько обеспечить существование Европы, надёжно подчинённой американской сфере влияния и продолжающей открывать доступ американским компаниям к стратегическому рынку. Европа справедливо критикует эту концептуальную и стратегическую рамку, связанную с «доктриной Монро», нацеленной на полный контроль США над их сферой влияния — когда-то Латинская Америка, теперь вся Европа — ключевая часть «Западного полушария». Европа права, выражая несогласие, но ошибается, ограничиваясь этим. Сила государства измеряется, по сути, его способностью влиять на окружение. Нет силы без влияния, без умения расширять рычаги воздействия за пределы собственных границ. Задача Европы — ограничивать вмешательства извне, но также становиться самой источником влияния, способным воздействовать на ближний зарубеж. Кроме того, указывая на трампистскую идеологию, Европа снимает с себя ответственность за собственные противоречия. Реагировала бы она так же отрицательно на документ администрации Байдена, призывающий поддерживать ценности инклюзивности, открытости, прогрессивные и либеральные партии, ускорение европейской интеграции? Европе неудобны националистические и консервативные акценты администрации Трампа, поскольку они противоречат её ценностям. Но она охотнее принимала риторику Джо Байдена, противопоставляющего демократический прогрессивный Запад авторитарному и идентичностному интернационалу Китая и России. Однако стремление Европы к автономии не должно зависеть от политической ориентации Белого дома. Европа должна строить собственный путь, освободиться от «лагерного мышления», унаследованного от холодной войны и вновь актуализированного после российского вторжения в Украину, которое ведёт к её вассализации — будь то из-за идеологического пыла либерального интернационализма демократов или из-за страха быть брошенной республиканцами-национал-консерваторами. Сила трампистского дискурса в том, что он соответствует реальности многополярного мира, где растёт влияние стран, некогда находившихся в зависимости. Слабость европейского дискурса — в том, что он по-прежнему помещает Европу над схваткой, не рассматривая её как одного из геополитических акторов, призванного защищать собственные интересы, а как благочестивого хранителя старого глобалистского дома, пугающегося становления постзападного мира. Опасность для Европы — прежде всего внутренняя. Она представлена не столько Америкой Дональда Трампа, сколько самой европейской политической и культурной эволюцией. Вэнс говорил об этом в Мюнхене, и он не одинок. Раймон Арон также соглашался: когда демократии больше не подкреплены сильным национальным чувством и стремлением к могуществу, они подвержены фрагментации, духовной и гражданской истощённости, превращающей национальные сообщества в бессильные частицы. «Настоящий гражданин (…) желает величия нации так же, как и личной безопасности», — писал Арон. Поэтому великий социолог, выдающийся защитник либеральной демократии XX века, не забывал предупреждать о риске, которому подвергнется Европа, если потеряет геополитическую амбицию, питаемую её нациями: «Препятствует ли Европе — из-за отсутствия общей обороны — американское вето? Или также, а может, и прежде всего — сами европейцы, многие из которых утратили национальный патриотизм и не нашли ему замены?» [...]
Източник: РИА Новости У Европы и Украины больше нет времени, чтобы тянуть с вопросом изъятия замороженных российских активов, утверждает председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен в соцсети X. «Я проинформировала Зеленского и присутствующих на встрече европейских лидеров о двух ключевых приоритетах: поддержке Украины и повышении уровня европейской обороноспособности. Мы все знаем, что поставлено на карту, и знаем, что у нас больше нет времени на раскачку. Получение финансовой поддержки поможет обеспечить выживание Украины и является важнейшим шагом в обеспечении европейской обороны», — считает она. Глава ЕК в очередной раз напомнила, что Европа стремится изъять замороженные российские активы для поддержки Киева. Однако, по ее словам, предложение о репарационном кредите является «сложным». В понедельник глава бельгийского депозитария Euroclear, где хранятся замороженные в ЕС активы ЦБ России, Валери Урбен предупредила, что идея репарационного кредита для Украины за счет российских активов является «неизведанной территорией» и представляет угрозу финансовой стабильности. По словам Урбен, она уже получила вопросы о безопасности своих депозитов от других центральных банков, которые хранят в Euroclear свои резервы. Глава минобороны и внешней торговли Бельгии Тео Франкен ранее заявлял, что Бельгия все еще отказывается использовать замороженные активы ЦБ России для кредита Украине без гарантий ЕС и не позволит себя склонить в этом вопросе. Премьер-министр Бельгии Барт де Вевер ранее неоднократно заявлял, что его стране необходимы конкретные и надежные гарантии от стран ЕС для реализации плана Еврокомиссии по использованию этих активов как основы для кредита Украине. Ситуация с российскими активами После начала спецоперации Евросоюз и страны G7 заблокировали около половины российских валютных резервов. Более 200 миллиардов евро находится в ЕС, в основном на счетах Euroclear — одной из крупнейших в мире расчетно-клиринговых систем, ее офис располагается в Бельгии. Брюссель, обещавший помогать Киеву настолько долго, насколько потребуется, исчерпал все имевшиеся ресурсы, а выделять деньги из собственного бюджета страны сообщества не хотят. На этом фоне Еврокомиссия добивается согласия Бельгии на использование российских активов. Речь идет о сумме в размере от 185 до 210 миллиардов евро в рамках так называемого репарационного кредита. Утверждается, что Украина вернет его после окончания конфликта, если Москва «выплатит ей материальный ущерб». В качестве ответной меры Москва ввела ограничения: активы иностранных инвесторов из недружественных стран и доходы от них аккумулируются на специальных счетах типа «С». Выводить их можно только по решению специальной правительственной комиссии. Кто готов? Премьер-министр Бельгии заявил, что на его вопрос странам Евросоюза на саммите о том, кто из них готов выступить гарантом немедленного возвращения его стране наличными полной стоимости российских суверенных активов в случае необходимости их немедленно вернуть России, «цунами энтузиазма за столом не наблюдалось». Накануне Бельгия на саммите в Брюсселе заблокировала предложение Еврокомиссии об использовании российских суверенных активов на нужды Украины в ближайшие два года. «Я спросил своих коллег, кто готов, желает и в состоянии это (гарантии) подписать, поскольку вы забираете деньги у моей страны. Я не могу (конечно, и не хочу) но даже не в состоянии через неделю заплатить 140 миллиардов евро, поэтому я спросил: кто действительно поддерживает это решение, действительно хочет, чтобы это произошло, — кто готов, желает и способен подписать гарантию, чтобы я спокойно спал по ночам? Так вот этот вопрос, знаете ли, как-то не вызвал цунами энтузиазма у собравшихся за столом», — сказал он журналистам ночью в Брюсселе по итогам саммита. Не пойдут на восстановление Украины Министр внешней торговли Бельгии Тео Франкен считает, что вопреки заявлениям лидеров ЕС и Кайи Каллас о целях использования российских активов якобы для восстановления Украины, эти деньги пойдут только на продолжение конфликта. «Многие европейские лидеры во главе с (главой евродипломатии) Каей Каллас из Прибалтики хотят передать эти активы Украине с помощью юридически шаткой конструкции. «Россия разрушает Украину, поэтому российские деньги должны быть использованы для восстановления Украины», — так они рассуждают. Конечно, эти деньги пойдут не на восстановление Украины, а на продолжение войны» — написал он в соцсети X. Италия встала на защиту Премьер Италии Джорджа Мелони, говоря об использовании замороженных активов России для предоставления кредита Украине, заявила о необходимости уважения международного права и обеспечения стабильности еврозоны. «Известно, что мы с партнерами по ЕС и «Большой семерке» обсуждаем дальнейшие меры в отношении замороженных российских активов, в связи с чем мы считаем необходимым, и в этом мы не одни, соблюдать международное право и принцип законности, обеспечить финансовую стабильность наших экономик и еврозоны, гарантировать устойчивость каждого шага», — сказала Мелони, выступая в сенате итальянского парламента перед поездкой на саммит Европейского союза.   Нам не хватает! У Евросоюза не хватает средств на финансирование Украины в 2026-2027 годах, поэтому их хотят занять под замороженные российские активы, заявил еврокомиссар Валдис Домбровскис. «Мы работаем над дополнительными решениями, такими как репарационный кредит. Мы обеспечили бы Украину стабильным и предсказуемым источником финансирования, используя обездвиженные российские активы», — сказал он в Европарламенте. Он подчеркнул, что предложение Еврокомиссии не предполагает конфискацию активов. По его утверждению, это якобы обеспечит «полное соблюдение обязательств» по международному праву. Канада и Британия уже готовы Предложение Еврокомиссии по предоставлению Киеву нового кредита под замороженные в Европе российские суверенные активы не предполагает их конфискацию, заявил в Европарламенте еврокомиссар Валдис Домбровскис. «Это предложение не содержит конфискацию российских активов», — сообщил он. По словам еврокомиссара, Канада и Великобритания уже выразили готовность присоединиться к новому предложению Еврокомиссии по использованию замороженных на их территории российских суверенных активов для нового кредита Киеву. Аналогичные переговоры ведутся с другими странами G7, где содержатся российские средства. [...]
автор: Валентин Кардамски Это уже не прогноз, а реальность: мировая экономика вступает в новую фазу напряжённости, которая может перерасти в открытую глобальную кризис. В последние недели СМИ — от Reuters до Bloomberg — фиксируют резкий рост волатильности рынков, массовые распродажи технологических акций и бегство в защитные активы. Это уже сигнал того, что инвесторы ощущают приближение куда более глубокого потрясения. Причины переплетаются на нескольких уровнях. Высокие процентные ставки душат кредитование, инфляция остаётся упорной, глобальные конфликты усиливают давление на энергетические и сырьевые рынки, а цепочки поставок снова дают трещины. Центральные банки оказались в ловушке: если снизят ставки — инфляция взлетит; если оставят высокими — экономика начнёт сжиматься. Это динамика, которая готовит сцену для рецессии в мировом масштабе. К традиционным финансовым рискам добавляется и серьёзный шок на рынке криптовалют, которые считались убежищем для капитала: за последние недели Bitcoin и Ether резко упали, при этом Bitcoin пробил ключевые уровни ниже 100 000 долларов, а Ether потерял свыше 20 %. Это создаёт дополнительный кризис доверия к цифровым активам, дестабилизирует рынки и усиливает глобальные риски. Именно поэтому вопрос стоит уже не если, а когда придёт кризис. Одной из самых опасных тем является раздутый пузырь на рынке недвижимости в Европе. Цены росли годами благодаря дешёвым кредитам, а сейчас, когда ставки высоки, рынок фактически замёрз. Стагнация спроса, закредитованные домохозяйства и опасения банкротств в строительном секторе создают условия для резкой коррекции. Эта кризисная ситуация может стать структурной — подобно периоду непосредственно перед 2008 годом. К этому добавляется геополитический фактор. Война в Украине вступает в финальную фазу, и Европа продолжает вливать средства в Киев. Всего несколько дней назад Урсула фон дер Ляйен запросила более 135 миллиардов долларов на финансирование Украины и вооружение — колоссальная нагрузка на уже ослабленные европейские экономики. Франция и Германия, два двигателя ЕС, испытывают серьёзные трудности: Франция — из-за долгов, Германия — из-за нехватки инноваций и дорогих ресурсов. Когда именно эти страны входят в рецессию, начинает шататься вся еврозона. И здесь в ситуацию включается Болгария. Наша экономика вступает в самый сложный период за последние десять лет. Инфляция снова ускоряется, бюджет раздут, а расходы растут быстрее доходов. Страна остаётся сильно зависимой от европейской конъюнктуры — а именно там начинается спад. Вступление в еврозону, которое должно было стать фактором стабилзации, превращается в риск: мы теряем собственную монетарную политику, цены повысятся, а бизнес и домохозяйства ощутят тяжесть высоких ставок. Дополнительное давление создают рекордно высокие цены на электроэнергию для бизнеса, которые уже месяц остаются самыми высокими в Европе. Это прямой удар по конкурентоспособности. Многие предприятия оказываются перед выбором: либо повышать цены, либо сокращать персонал. И в обоих случаях эффект для экономики негативен. На этом фоне всё чаще обсуждается вопрос, не закладывает ли нынешнее правительство «мины» в бюджете, которые должны взорваться в руках следующей власти при возможных досрочных выборах. Чрезмерные расходы, нереалистичные прогнозы и политическая нестабильность создают ощущение преднамеренного хаоса. А когда внешний мир трясётся, внутренняя безответственность становится ещё опаснее. Вывод однозначен: Болгария должна включить красный сигнал. Необходимо усилить бюджетную дисциплину, создать резервы и сократить расходы. Следующий год может стать шоковым для Европы, и наша страна должна быть готова встретить этот шторм. Экономическая лавина уже катится. Вопрос не в том, дойдёт ли она до нас, а в том, когда — и в каком состоянии она нас застанет. [...]

Последние анализы

Недавно добавленные анализы

Болгария: дефектная система с гениальным кодом

Автор: д-р Любослав Костов Мы — страна, где «постучать по дереву» — более надёжная стратегия, чем прагматическая экономическая политика. Мы — место, где асфальт тает быстрее снега, а коррупция настолько институционализирована, что если завтра её Прочетете още

Фантазия о лёгкой победе в войне против Ирана

США и Израиль объявили смену режима своей конечной целью. Однако добиться этого будет трудно. Автор: Джасим аль-АззавиИсточник: AlJazeera Ранее сегодня Соединённые Штаты и Израиль нанесли удар по Ирану, поразив цели по всей стране. В своих Прочетете още

Иллюзия многополярности и соблазн односторонности

Автор: C. Raja MohanИсточник: Foreign Affairs С. Раджа Мохан — заслуженный профессор Института американских исследований Motwani-Jadeja при Jindal Global University. Это эссе подготовлено в рамках исследовательской группы Lloyd George Study Group on Global Governance.От Вашингтона Прочетете още

Стратегия администрации Дональда Трампа в Латинской Америке

Автор: Андрей Сергеевич Шишков Източник: «Российский институт стратегических исследований» В начале декабря 2025 г. Белый дом обнародовал новую Стратегию национальной безопасности, в которой большое внимание уделяется Латинской Америке. Именно с Западного полушария начинается раздел, посвященный Прочетете още

Дональд Трамп только что спас Метте Фредериксен от электорального забвения

Премьер-министр Дании стремительно теряла позиции в опросах. Американская попытка захватить Гренландию изменила всё. Автор: Себастиан Старчевич и Якоб Вайцман Источник: Politico Теперь главный вопрос заключается в том, решится ли Метте Фредериксен в ближайшее время объявить Прочетете още

ИРАН: ЭФФЕКТ ДОМИНО УЖЕ ЗА УГЛОМ

Автор: Владимир Константинов Судьба Исламской Республики — это не только проблема Ирана. Землетрясение, сотрясающее Тегеран, может иметь последствия далеко за его пределами, и эти последствия уже начинают ощущаться. Соседи опасаются, что крах режима может вызвать Прочетете още

Ударные волны Венесуэлы. Как захват Мадуро может преобразить Латинскую Америку

Автор: Уилл Фримен Источник: Foreign Affairs УИЛЛ ФРИМЕН  научный сотрудник по исследованиям Латинской Америки в Совете по международным отношениям (Council on Foreign Relations). 3 января вооружённые силы США сделали то, что многие наблюдатели считали невозможным: Прочетете още

Политика требует правды, а не мифов и самовосхваления

Автор: д-р Илко Семерджиев Обзор ВВП Болгарии за период 2005–2025 гг. В связи с постоянными манипуляциями со стороны Бойко Борисова, в том числе по проверяемым вопросам, связанным с экономикой страны, я счёл необходимым ознакомиться с Прочетете още

Конец начала в Венесуэле. Настоящие вызовы и риски для политики США ещё впереди — часть 2

Автор: Хуан С. ГонсалесИсточник: Foreign Affairs ХУАН С. ГОНСАЛЕС работал в Государственном департаменте США с 2004 по 2016 год, а также занимал должность старшего директора по делам Западного полушария в Совете национальной безопасности в 2021–2024 Прочетете още